Описание действий Суворова в ночных экспедициях на г. Туртукай с 9-го на 10-е мая и с 17-го на 18-е июня.
Конгресс Букарестский длился. Граф Румянцев, предвидя развязку его, представлял Императрице, что, по состоянию войск и затруднениям, сопряженным с перенесением войны за Дунай, он не ручается за успех кампании 1773 года, и потому просил усилить армию. В феврале месяце, когда Действительный Тайный Советник Обрезков предупредил Графа Румянцева иметь войска в готовности к продолжению войны, в армию еще не прибыло много рекрут, и полки были заняты построением одежды. Таковое положение [15] армии крайне озабочивало Главнокомандующего. Не находя возможным совершить в будущую кампанию со своими небольшими силами славных подвигов, Граф Румянцев полагал, что операции за Дунаем не будут иметь никакой цели, ибо не могло быть чувствительно для неприятеля, который в летнюю пору везде мог стать лагерем; а, между тем, всякий поиск нам стоил бы больших утрат в людях. Опасение при неудаче затмить свою славу немало охлаждало энергию героя Кагула к возобновлению войны. Вот как писал по сему случаю Румянцев Обрезкову в письме от 13 февраля 1773 года. «Бой ваш политический; в самом пылу разгара имеет средство к своему утолению; но наши схватки кровопролитны; раз опрокинутый их тяжестью, редко поднимается на ноги, и решенные одним сражением не возникают целые века. Битвы военные и способы к тому явны всей публике, и, следовательно, суд и обвинение тут неизбежны; оправданиям едва ли бывает место…. но связь и пружины сил ваших и их действия скрывают кабинеты от всякого проницания для других».
Охранение провинций, приобретенных войною предшествующих лет, посредством расположения 36-ти тысячной армии на 750 верст по Дунаю, казалось трудным Графу Румянцеву. Завоевание сих областей стоило немалых усилий Государству; предшествующие кампании упрочили ему славу Главнокомандующего и приуготовили для наступающей Армии превосходное основание действий; но Румянцев полагал, что одна и та же армия не могла наблюдать на Дунае и действовать наступательно. Когда же наконец Императрица настоятельно [16] повелела перейти Дунай, если не со всею армией, то с частью оной, тогда это повеление поставило Главнокомандующего в крайнее затруднение. Двинуться за Дунай со всею армией и обнажить левую сторону реки от войск было опасно: неприятель мог направиться в тыл и лишить армию способов к пополнению магазинов. Принять в непосредственное свое командование корпус и с ним открыть военные действия за Дунаем, не слагая звания Главнокомандующего, значило бы поставить себя в положение частного начальника. Поручить корпусам Генерал-поручика Графа Салтыкова и Генерал-Майора Потемкина, стоявшим на Дунае против Шумлы, произвести нападение на лагерь визиря, а Генерал-Майору Вейсману приказать в то же время сделать диверсию от Измаила к Базарджику противу Абды-паши, в облегчение действий сих корпусов представляло также немало затруднений: в двух первых корпусах пехоты было не более семи тысяч, а в перевозочных судах столь большой недостаток, что и это число войск не могло быть вдруг переправлено на противный берег; притом атака укрепленных пунктов, Рущука и Силистрии, из коих гарнизон последнего состоял из восьми тысяч, казалась довольно сомнительной, а для отряда Вейсмана предстояло продолжительное движение во внутрь страны мало известной. Сверх того, обычай Турок удаляться заблаговременно в горы мог привести к тому, что лишь только наши войска перейдут Дунай, неприятель с одной частью укроется в Балканы, а другою усилит гарнизоны означенных пунктов, и тогда овладение ими могло быть куплено лишь весьма дорогою ценою. Предположив даже [17] полный успех означенных предприятий, эти корпуса все-таки по малосилию их не могли остаться на правом берегу, но должны были перейти Дунай обратно, чем неприятель не замедлил бы воспользоваться; ближайшим последствием того было бы возвышение упавшего духа в Турках, а впоследствии соединение с ними не только Татар, им постоянно преданных, но и других народов, которые наверно последовали бы примеру Татар, если не по убеждению, то по внушению страха и привычке е игу. При неудачной атаке наших войск на те же пункты могли произойти еще пагубнейшие последствия: вторжение Турок в Валахию от Турна и Виддина на нашем фланге и действия при пособии жителей в тыл нашей оборонительной линии, пролегавшей по Дунаю.
Что касается до главных сил армии, занимавших Молдавию, то они не могли поспеть на выручку своих войск - ни к Силистрии, ни к Рущуку – по значительному отдалению их от этих пунктов; вывести же их из Молдавии с целью сближения с корпусами Потемкина и Салтыкова нельзя было по неимению сведений о намерениях неприятеля, между тем как эти войска, оставаясь между Прутом и Серетом, составляли центральный резерв для всей оборонительной линии Дуная и своим положением, давали возможность парализировать действия Турок и лишать их всякой возможности действовать с успехом на левой стороне Дуная.
Таковы были мысли Румянцова насчет действий за Дунаем. Не решаясь взять на свою ответственность составление плана кампании или не имея доверия к собственным своим средствам, он представил все [18] свои предположения на усмотрение Императрицы и, в ожидании Высочайшего соизволения, предписал войскам производить демонстрации вторжений за Дунай и усилить во всех корпусах наблюдение за противным берегом реки.
В конце Букарестского конгресса вторая дивизия имела следующее расположение: отдельный отряд генерал-майора Текелли занимал Малую Валахию, имея главную свою квартиру в Краиове; войска были расположены на квартирах, а Донские полки на кордоне по левому берегу Дуная, от Австрийской границы до устья Калмацуя, на протяжении 300 верст. Силы этого отряда простирались до 3-х тысяч, в том числе: пехоты под ружьем 1740, регулярной кавалерии на коне 620 и Донцов 870 человек. Начальник дивизии, граф Салтыков, а, за отъездом его из армии, командовавший дивизией до 25 марта генерал-майор князь Трубецкой квартировал в Букаресте; дивизия была расположена на квартирах между реками Ольтою и Яломицею, имея кордон по Дунаю от устья Калмануя [19] до р. Мостища на протяжении 150 верст. Силы дивизии, со включением отряда генерал-майора Текелли и всех гарнизонов в Валахии, простирались до 17,000. В том числе считалось: в семи регулярных кавалерийских полках на коне 3,510; в десяти пехотных полках под ружьем 6,500; в пяти Донских и одном новонабранном полку 2,500 и Арнаут 500 человек. Крепость Турно находилась во власти Турок, а потому левый берег Ольты при устье ее и Дунай ниже Турна не были под наблюдением нашего кордона.
Независимо от войск второй дивизии, вниз по Дунаю, от р. Мостица до р. Серета, стоял корпус генерал-майора (произведенного вскоре в генерал-поручики) Потемкина, имея квартиру в Ликорештах против Силистрии. Кордон его стоял по Дунаю между означенными реками на 200 верст. Сила корпуса, со включением Браиловского гарнизона, состояла в 10,000, и в том числе было: пехоты под ружьем в шести полках и одном егерском батальоне 4,200; кавалерии в пяти регулярных полках на коне 2,000, один Донской полк и 2,200 Запорожцев. В этом исчислении сил включены и рекруты. Генерал-майор Потемкин, соприкасаясь своим правым флангом со второю дивизией Негоештским постом, находился в сношениях с командиром сего поста и с начальником второй дивизии. Комендант Браиловской крепости, непосредственному наблюдению которого поручено было течение Дуная между р. Яломицею и Серетом, был подчинен генералу Поптемкину.
Во время перемирия начальники означенных корпусов занимались обмундированием войск, обучением [20] присланных в армию рекрут и разведыванием о состоянии неприятеля, владевшего правы берегом Дуная, о всех изменениях в силе и положении его, и о том, где и для чего годные имелись у Турок суда. Кроме того, генерал-майору Текелли поручено было от фельдмаршала узнать о расположении к нам жителей Сербии и о готовности их действовать с нами против врагов и утеснителей христианства. Не было также упущено из виду собрание сведений о том, сколько Сербия может выставить войска, и в каком размере можно рассчитывать армии на способы края. В феврале главнокомандующий, приказав войскам изготовиться к движению за Дунай, сообщил князю Трубецкому и генералу Текелли основные предположения свои на счет предстоявших действий второй дивизии и потребовал от них объяснения – как они намерены, по соглашению между собою, привести их в исполнение.
Мысли графа Румянцова заключались в следующем: войска, действующие в Валахии и Банате, привлекают на себя неприятеля с той целью, чтобы способствовать действиям других частей армии. Для этого, кроме демонстраций, дозволяется им производить действительные поиски на противную сторону. На усмотрение начальствующих предоставлялось переходить Дунай или избирать позиции в отдалении от берега; в последнем случае они обязаны были не возбранять неприятелю переход чрез реку, но отрезывать его при обратном движении. Избрание постов для поисков над неприятелем и сами меры к исполнению возлагались на искусство, благоразумие и взаимное согласие начальников. Но было подтверждено, чтобы они, при [21] действиях своих, старались отвлекать внимание неприятеля на другие пункты их расположения и не подвергали опасности ни собственных своих сообщений, ни путей, ведущих к Дунаю от Букареста и Слатина, где были устроены госпитали, рекрутские депо, магазины и разные запасы, и, наконец, чтобы они не допускали неприятеля проникать в занимаемые ими провинции; охранение Валахии и Баната вообще поставлено было главным предметом действий для второй дивизии.
Представленные затем предположения князя Трубецкого главнокомандующему состояли в следующем: на всем пространстве течения Дуная, находящемся под наблюдением кордона от войск второй дивизии, важнейшим Турецким постом почитал он крепость Рущук, а за нею, по относительной важности, посты: Фиштовский, Туртукайский, крепость Турно и против нее г. Никополь. По прекращении перемирия, ежели не воспрепятствует суровость времени и с ним недостаток в подвижном корме, генерал-майору Текелли с корпусом перейти на левую сторону р. Ольты, придвинуться к крепости Турно и показывать неприятелю намерение овладеть этой крепостью; в то же время другому отряду предпринять действительный поиск на Туртукай, если только генерал Потемкин отделит часть своей флотилии из Ликорешт в устье р. Аржиша. Сам же князь полагал приблизиться с прочими полками дивизии к крепости Журже, посадить в Капобаронешти на имевшиеся при той крепости суда 2,000 пехоты с орудиями, сделать с этим отрядом нападение на Рущук и при успехе распространить свои действия на Фиштов, Никополь и [22] Турно. Употребить более 2,000 пехоты для означенной экспедиции князь Трубецкой не находил возможным, по недостатку судов, и потому еще, что остальные войска предназначались на охранение левого берега Дуная и на поддержание отряда в случае ретирады.
Со своей стороны генерал-майор Текелли, не признавая возможным заградить неприятелю доступ в Банат со своим небольшим корпусом на протяжении 300 верст полагал Дунай в Банате не переходить, а для сближения с дивизией избрать позицию за р. Ольтою при Рущуке, но вступить в оную, по причине недостатка в фураже за Ольтою, он предполагал не прежде, как с появлением подножного корма, а до того времени остаться в Банате, обеспечить свое сообщение с левым берегом Ольты занятием Слатина и охранением тамошней переправы, стянуть войска в Краиову, направляться оттуда к тем пунктам кордона, которым стала бы угрожать опасность, отрезывать от Дуная вторгнувшиеся партии Турок и истреблять их.
Главнокомандующий, к удовольствию своему усмотрев, что мнения частных начальников согласуются с его собственным, представленным на Высочайшее одобрение, составил уже к тому времени общий план действий для предстоявшей кампании. План соображен был с относительным положением неприятельских сил и крепостей правого берега Дуная. Операционною линией избрана дорога из Силистрии к Шумле. Овладение Силистрией корпусом генерал-поручика Потемкина долженствовало быть началом действий на правой стороне Дуная; а чтобы заставить неприятеля [23] в тоже время держать свои силы рассеянными на правом берегу, генерал Вейсман с нижнего Дуная должен был предпринять диверсию к Базарджику. а граф Салтыков, присоединив к себе отряд Текелли из верхней Валахии, переправиться чрез Дунай и овладеть Рущуком. Затем, как он, так и генерал Вейсман, выйдя на соединение с главными силами, должны были продолжать дальнейшие действия от Силистрии к Шумле.
На основании сего плана, войскам в Валахии предписано: учредить резервы в пунктах удобных для подкрепления передовых постов, вступить в лагерь, как только позволит время, наблюдая, чтобы места, избираемые для лагерей, кроме хороших позиций, представляли удобства отражать неприятеля, переходящего Дунай в значительных силах, содержать сообщение со смежными корпусами и отрядами и охранять свой тыл. Генералу Текелли, при первой возможности к движению, оставить на кордоне легкие войска с резервами, выйти из Баната и занять позицию на левой стороне Ольты. Обсервационным отрядам на верхнем Дунае, в случае нападения Турок в превосходных силах, отступать или в горы, или к р. Ольте, а высылаемым затем подкреплениям от дивизии отрезать от Дуная неприятеля, далеко в край вышедшего, и истреблять его.
Удаляясь за Ольту, Генерал Текелли обязан был скрыть настоящую цель своего движения и предпринять маневр, который давал бы неприятелю вид нападения на него из Баната. Для укрытия от неприятеля наших намерений все жители страны между Дунаем и наблюдательной цепью были удалены, и сообщение с правым берегом прервано. [24]
Изъясненные распоряжения Румянцева были только в половину исполнены Салтыковым. Не озаботившись в течение Апреля и Мая заготовлением перевозочных способов, Граф Салтыков не думал предпринять переправы чрез Дунай и объяснял свое бездействие на левом берегу то недостатком судов, то необходимостью соображать переправу свою с успехом действий главных сил против Силистрии. Когда же и после сего Фельдмаршал предписал непременно перейти Дунай, то Салтыков позволил себе высказать Главнокомандующему, что он не признает никакой пользы в действиях на правой стороне Дуная. Граф Румянцев, ограничиваясь вначале замечаниями, что неприлично оставаться второй дивизии в бездействии, когда вся армия несет труды, называл Салтыкова осторожным генералом, хотел сам поехать к дивизии, напоминал ему о долге его подчиненности и, наконец, вынужден был довести до сведения Императрицы о неточном исполнении его повелений начальником второй дивизии.
Следуя обыкновенной на войне системе – предоставлять искусству и благоразумию Начальствующих исполнение какого-либо отдельного предприятия – Граф Румянцев не давал подробных инструкций и не связывал Начальствующего буквальностью предписаний, а ограничивался указанием цели предприятия и изложением предначертаний в основных идеях. Исполняющий, имея много свободы для соображения на месте своих действий, поступал или сходно своему характеру, или соображался с образом мыслей Главнокомандующего. Такой способ управления войсками имел свою хорошую сторону для генералов, каковы [25] были Суворов, Вейсман, Каменский и Игельшторм, которые, отвергая чуждые Русскому характеру, отжившие уже свое время войны маневров и кордонной системы, могли под начальством Румянцева находить случаи к отличиям и быстрому возвышению на ступенях военной иерархии. Действия Суворова в эту кампанию, когда он не был связан зависимостью от других, доказывают самобытность его гения и обращают на себя внимание как решительностью, так и искусством соображений. С этого времени Суворов делается известен Румянцеву как искусный Генерал и пробуждает зависть в сослуживцах.
После перемирия вторая дивизия была в следующем положении. Генерал Текелли оставался в Банате на квартирах до появления подножного корма. Донцы и Арнауты, содержавшие наблюдательную цепь по Дунаю, были подкреплены постами из регулярных войск, расположенными таким образом. В Слатине, под командованием подполковника Мисюрева, один егерский батальон подполковника Мещерского, две гренадерские и две мушкетерские роты с двумя орудиями. Пост этот имел назначение охранять Слатин, как пункт, где находились сухарные магазины, транспорты, прибывшие из Букареста, и переправа чрез Олту, и служить резервом Каракальскому и Рушведскому постам. Последний был в команде у майора Шенка и состоял из одного эскадрона Гусар, Донского полка Дячкина и пеших Арнаут. Пост этот, находясь против крепости Турно, обеспечивал сообщение постов Банатских [26] с постами второй дивизии, начинавшимися влево от Калмацуя, и наблюдал пространство между Ольтою и Дунаем, в углу которого лежала крепость Турно, еще бывшая во власти Турок. При нападении неприятеля Рушведский отряд мог получить подкрепление от подполковника Мисюрева из Слатина и от поста подполковника Тутлинга, выставленного при устье р. Телиормана от второй дивизии.
Прочие посты в Банате были:
В Каракале против Оревы один эскадрон пикинер и Донской полк Исаева. В Черое против Виддина: один пикинерный эскадрон, Донской полк Сычева и Арнауты. В Страгае против Чернца и Кладовы: два пикинерных эскадрона, казаки и Арнауты.
У князя Трубецкого легким войскам в цепи посланы подкрепления; дивизия, стянутая к Букаресту, находилась в полной готовности к выступлению.
Посты, от второй дивизии выставленные, были: близ устья Телиормана, в Журже и Нигоештах. Полковнику Петутлингу вверен был первый пост (Зимницы и урочище Беуль) против Фиштова. Этот пост, состоявший из шести рот пехоты и двух орудий, служил резервом кордону, протянутому Арнаутами и Дрнскими казаками полков Агеева и Яновского, от устья Калмацуя, влево берегом Дуная, до Журжевского редута, не доходя 10 верст до сел. Слободзеи. На него возлагалось наблюдение за неприятелем на противоположном берегу, подкрепление поста Рушведского и сношение как с ним, так и с комендантом Журжи. Ближайшим пикетом на р. Калмацуе к посту майора Шенка было селение Петре, занятое майором Богдановым с Арнаутами. Комендант [27] Журжи, Командир Ингерманландского полка полковник Бекельман командовал кордоном, который содержался навербованным из Польских провинций полком на протяжении от Журжевского ретраншамента до устья р. Аржиша. Пикет майора Кашперова, находившийся между Журжею и Аржишем, был в заведывании Коменданта Журжи.
Полковнику Батурину поручено охранять Негоштский и Обилештский посты, служить подкреплением кордону, выставленному от Аржиша вниз по Дунаю и вверх по р. Мостище до Обилешт, и иметь сношение вправо через Кашперова с полковником Бекельманом, а влево с генерал-поручиком Потемкиным. Сила Негоештского поста простиралась до 2,296 человек. В том числе было под ружьем Астраханского пехотного полка 1,360; карабинер на коне, от двух эскадронов Астраханского же карабинерного полка, 180; Донского Леонова полка казаков 480; 5-ть Турецких и 2 полковых орудия. Негоешты – дурно укрепленный монастырь на левой стороне Аржиша, в 20-ти верстах к северу от Туртукая, служил связью войск генерала Потемкина со второю дивизией и находился на оконечности фронта действий предпринятых для овладения Силистрией.
Это обстоятельство и другое, что Дунай пред Туртукаем, имея ширины не более 300 сажень, представлял более удобств к переправе в сем месте, нежели на других пунктах, дали Негоештскому посту и против него лежащему городу Туртукаю стратегическую важность и привлекли внимание обеих сторон. Турки в Туртукае, а наши в Негоештах, усиливали отряды с разными намерениями: Турки – для перехода [28] чрез Дунай, с целью сделать поиск на нашу сторону, а Русские – для демонстрации в покровительство генералу Потемкину, открывавшему тогда свои действия против Силистрии.
Чтобы еще лучше наблюдать за изменениями в положении неприятеля в Туртукае и отвлечь его внимание от приготовлений к переправе генерала Потемкина полковник Батурин 15-го Марта двинулся со своим отрядом от Негоешт вниз по Аржишу и расположился лагерем в виду Туртукая во 100 саж., не доходя до берега реки. Растягивая фронт лагеря и скрывая фланги в лощинах, полковник Батурин старался выказать неприятелю свои войска сильнейшими, нежели они были в действительности. В то же время майор Кашперов с партиями казаков беспрестанно производил движения по правой стороне Аржиша и тем содействовал Батурину в обмане неприятеля. Сверх сих демонстраций, сделаны разглашения о намерении нашем ударить на другой берег. От Журжи по Дунаю и течению Аржиша спущены были плоты и лодки; по ночам производили шум и крик в устье Аржиша, чтоб уверить неприятеля в деятельности, с которой приготовлялась экспедиция. В Дунай с намерением пущено несколько бревен, как бы унесенных водою; с ближайших деревень собраны жители под предлогом употребления на суда за гребцов, но им допущено было разбежаться в первую затем ночь, как бы по оплошности наших караулов. Наконец – в довершение всех этих демонстраций генерал Потемкин намеревался провести лодки с гренадерами из Ликорешт в Аржиш и для сопровождения их [29] берегом Дуная взял из Негоештского отряда 100 доброконных казаков; но не успев в том по причине сильных ветров и бурь на Дунае, отказался вскоре от исполнения своего поиска на Силистрию, а полковнику Батурину предложил возвратиться в Негоешты.
Таким образом, бесплодно окончившаяся деятельность Негоештского отряда внушила неприятелю большие опасения за Туртукай. Турки с сего времени стали строить около города батареи, ставить вблизи его лагеря, усиливать занимавший его отряд и начали почти ежедневно делать вылазки на наш берег и нападать на посты кордонов Негоештского и Жужевского.
Князь Трубецкой, ожидая от неприятеля сильной диверсии в эту часть своего расположения, начал также усиливать посты левого своего фланга, а чтобы до времени не обнаружить того неприятелю приказал на правом фланге майору Богданову сделать рекогносцировку неприятеля в направлении к крепости Турно и напасть на ближайшие посты. Майор Богданов 15-го Марта атаковал посты во Фламунде и Магурянах, причем убиты 23 Турка и отогнано до 50 штук скота.
В таком положении были дела на верхнем Дунае. 25-го марта прибыл к дивизии Граф Салтыков и, несколько дней спустя, получил от графа Румянцова предложение сообразить: каким образом произвести нападение на лагерь Визиря, который, находясь под Шумлою, был ближе ко второй дивизии, нежели к прочим войскам Русской армии; как овладеть Рущуком и открыть наступление из Валахии [30] на правую сторону Дуная и где по овладении Рущуком удобнее соединиться с корпусами, направленными к Шумле от Силистрии, по взятии этой крепости, и с нижнего Дуная; какие принять меры для отрезания Визирю отступления; сколько времени потребно на приготовление к такой экспедиции, и как обеспечить собственное отступление в случае отражения от Рущука? Потемкину и Вейсману, как предназначенным, первый для поиска на Силистрию, а последний для диверсии к Базарджику и отрезания Абды-Паши от гор, сделаны подобные же вопросы.
Между тем, к прежним известиям о усилении неприятеля против левого фланга второй дивизии получены новые, что в крепости Турно отправлено подкрепление из Никополя, а у жителей правого берега отобраны суда и собраны под крепостью; что значительное число подвод в то же время потянулись к Шумле для поднятия тяжестей армии Визиря, и что последний намерен от Шумлы перейти в Плевно. Эти известия должны были привести к двум заключениям: или Визирь займет позицию под прикрытием Рущука, Виддина и Никополя с целью лучшего обеспечения своего стана, или имеет в виду, собрав все войска, вторгнуться через один их сих пунктов в Валахию. Граф Салтыков склонялся более на последнее заключение, а как к тому еще не проходило дня, чтобы Турки не показывались где-нибудь на левом берегу между Аржишем и Ольтою, и особенно против Журжи, то он утвердительно определял намерение Турок вторгнуться в означенное пространство.
В таком положении дел Граф Салтыков, [31] признавая опасным отлагать на дальнейшее время присоединение отряда генерал-майора Текелли к главным силам дивизии, приказал подкрепить Рушведский пост, обеспечивавший это соединение егерским батальоном подполковника Аршеневского и эскадроном гусар. Сам же он с дивизией выступил из Букареста в конце Апреля и расположился лагерем в позиции у Станешт в виду противного берега, имея пред собою Рущук, а влево Туртукай – пункты, откуда он наиболее ожидал дебуширования Турок на левый берег Дуная. Заняв эту позицию, Граф надеялся привлечь на себя внимание неприятеля, утвердить его во мнении о намерении нашем действовать из Журжи на Рущук (что, впрочем, имелось в виду на будущее время) и тем скрыть предположенный поиск на Туртукай в левой стороне, и движение генерала Текелли из Баната в правой.
Генералу Текелли предписано: оставив в Банате легкие войска под начальством полковника Уварова, перейти Ольту, занять позицию у Рушведе и иметь под особенным наблюдением скопившегося в Турно неприятеля.
Находившийся у Рушведе пост подполковника Аршеневского переведен к устью Телиормана на место отряда подполковника Пеутлинга, который оттуда подвинут влево к Кокольцу, и поручен премьер-майору Брянчанинову. Аршеневскому приказано делать демонстрацию приготовлений для поиска на Фиштов; в случае нападения на него Турок, майор Брянчанинов должен был поддержать его.
Граф Салтыков, заставляя генерала Текелли растянуть наблюдательные посты до Коколца, ослаблял его и со своей стороны охотно придвинул бы дивизию [32] вправо для сближения с ним, если б не имел в виду расположением в лагере против Рущука прикрывать Букарест, где находились магазины, госпитали и рекрутские депо. Сверх того – движением к реке Ольте он отклонился бы от первоначальной цели.
Полковнику Уварову к бывшим у него двум эскадронам пикинер в Краиове присоединен егерский батальон; ему поручены все посты Баната до реки Ольты и управление краем. В силу данной инструкции, действия в Банате должны были состоять: в демонстрациях переправы через Дунай и быстрых передвижениях отряда с места на место с целью укрывать, сколь можно более, от неприятеля вывод отряда генерала Текелли из Баната. От малых турецких партий полковник Уваров должен был отбиваться, от больших уходить во внутрь края, а с поданием помощи из-за Ольты снова возвращаться на прежние посты.
В начале Апреля генерал Потемкин представил Фельдмаршалу, что для покорения Силистрии необходимо предпринять формальную атаку, требовал осадной артиллерии и усиления своего корпуса. Главнокомандующий, признавая затруднительным перевозить через Дунай осадную артиллерию на малых судах, опасался за потерю оной при неудаче, и зная притом, что запас зарядов при армии незначителен, приказал Потемкину оставить виды на Силистрию, а заняться поисками и приобретением постов на правой стороне Дуная, что и было исполнено 24 Апреля занятием Гирсовского поста.
Это обстоятельство не изменяло, однако, немало [33] предначертанных операций. Главные силы должны были переправиться чрез Дунай ниже Силистрии, генерал-майор Вейсман – прибыть туда от Карасу, а генерал Потемкин – из своего расположения под Силистрией. Затем этим корпусам назначалось действовать общими силами против Силистрии.
Диверсия генерал-майора Вейсмана, предпринятая в Мае месяце с нижнего Дуная, могла не иметь успеха и быть гибельной, хотя ручательством в удаче Главнокомандующему служили испытанное мужество, опытность и военные дарования начальствующего отрядом. Несмотря на это, Турки могли не только стянуть против Вейсмана свои силы, бывшие в этом крае, но даже отозвать туда часть гарнизона Силистрии; всего же более опасался Фельдмаршал, чтобы сам Визирь не бросился на Вейсмана из Шумлы. Справедливо тревожимый этим предположением, Главнокомандующий в то время сам начал движение к р. Яломице, но с каждым переходом вперед, удаляясь от нижнего Дуная, лишался возможности подать помощь Вейсману. Положение сего генерала в случае поражения было самое критическое: не имея на нижнем Дунае для обратной переправы ни судов, которые были посланы вверх по Дунаю, на усиление перевязочных способов главных сил, ни опорного пункта на правом берегу реки, отряд Вейсмана мог быть истреблен, и тогда рушились бы все соображения Фельдмаршала. В таком состоянии дел Главнокомандующему оставалось одно: угрожать неприятелю на среднем и верхнем Дунае, дабы не дозволить ему обратиться против [34] Вейсмана, и поэтому Графу Салтыкову еще до открытия движения генералом Вейсманом предписано было придать, сколько можно более, его распоряжениям вид решительных приготовлений к переходу через Дунай и развлекать внимание неприятеля экспедициями на противную сторону. Таково было общее значение и цель поисков, произведенных от второй дивизии: 10-го Мая - на Туртукай генерал-майором Суворовым, 14-го Мая - засада генерал-майора Текелли у Калмацуя, и поиск на крепость Турно; 15-го Мая – неудачный поиск полковника Князя Репнина на правую сторону Дуная, на Турецкий лагерь у д. Марутино и Табан ниже Рущука, и, наконец, менее значительные поиски: 8-го Мая – полковника Штакельберга от Слободзейского редута; 9-го Мая – экспедиция полковника Дурново из крепости Журжи; 10-го Мая – капитана Шутица; 11-го Мая – майора Дивова и 12-го – капитана Аржевитенова.
В то время, когда Граф Салтыков небольшими переходами подвигался к позиции Станештской, на р. Дымбовице, впадающей в Аржиш близ Негошет, кипели работы. Там, в течение 10 дней, построено было вновь 10 судов и исправлено 7 найденных у жителей. Эта флотилия могла поднять от 600 до 770 человек.
В деревне Фрасен, на марше дивизии, Граф Салтыков дал приказание Суворову отправиться в Негоешты и поспешить сколь возможно производством нападения на Туртукай. Суворов прибыл в Негоешты 5-го Мая и тотчас приступил к исполнению возложенного на него поручения. Собрав сведения о состоянии неприятельского отряда в Туртукае, [35] о положении города и его окрестностях, он хотел в ночь с 7-го на 8-е Мая выступить из Негоешт к урочищу Ольтеницы в 3-х верстах пред Туртукаем, но встретившиеся обстоятельства заставили его отложить свое предприятие до 9-го Мая. Турки против устья Аржиша имели одно судно на якоре, вооруженное пушками. Суда наши, выходя из устья р. Аржиша в Дунай, должны были проходить под неприятельским огнем. Суворов, чтобы скрыть до времени свою флотилию и избежать замешательства в прибытии судов к месту, где отряд должен был произвести амбаркацию, предполагал перевести их на подводах.
Между тем, спущенные к Негоештам 17 лодки приводились в готовность к амбаркации. За неимением вблизи Негоешт жителей, выбраны в гребцы люди из Астраханского пехотного полка и распределены по судам; поделаны сходни, заготовлены шесты, бечевы, багры и проч. Начальником флотилии поставлен был поручик Капорского полка Палкин, который привел суда из р. Дымбовицы. Все приготовления производились деятельно и осторожно, не упуская из виду ни малейшего обстоятельства.
Другая причина, заставившая Суворова отложить экспедицию, заключалась в неприбытии командированного в Негоешты на усиление его отряда полковника Князя Мещерского с остальными 3-мя эскадронами Астраханского карабинерного полка. 8-го Мая Князь Мещерский прибыл, подводы собраны, дороги осмотрены, и Суворов повел свой отряд в ночи с 8-го на 9-е Мая к Аржишскому редуту при урочище Ольтенице; туда же спуститься должна была и флотилия. [36]
Число войск отряда не превышало 1,950-ти человек; боевая сила состояла в 760 человек пехоты под ружьем, 370 карабинер на коне, 480 казаков, 4 полковых и 3 Турецких орудий. Полки: Астраханский пехотный, которым некогда командовал Суворов, астраханский карабинерный, Донской Леонова и небольшая команда новонабранного полка из жителей Польских областей.
За отделением части пехоты в гребцы и для охранения судов, под ружьем оставалось не более 500 человек. С этою-то горстью людей Суворову предстояли: амбаркация, переправа, десант, атака крутого берега, переход многих рытвин и оврагов, взятие 4-х батарей, штурм трех лагерей и города и, наконец, бой на каждом шагу с неприятелем, в шесть раз превосходившим его силами! Притом все эти действия должно было совершить в темноте ночи с начальниками, которых он не знал, с отрядом, только что поступившим в его командование. Военная история вообще представляет весьма немногие примеры ночных действий и в том числе более неудачных случаев. Предприятия сего рода почитаются труднейшим делом войны. Для самого Суворова в последствиях Туртукайского дела не могло быть средины: ему надобно было или возвратиться победителем, или умереть. Что бы сталось с его возникавшей известностью при неудаче? Какой бы Начальник решился бы впредь довериться Генералу, который обесславил бы себя безрассудством и запальчивостью? Кто бы еще мог положиться на ум и познания Суворова, если бы он на первом шагу испытания не обнаружил ни того, ни [37] другого? Может быть мысли Суворова рисовали подобную картину; может быть под впечатлением их послал он Графу Салтыкову две записки 7 и 8-го Мая.
Набрасывая свои соображения для будущей экспедиции, он в одной из них говорит: «Как ни думать – только верьте, Ваше Сиятельство, что пехоты мало! Я начну, да как? стыдно сказать. Comment avaturerai je ma poignée de Cavalerie de l’autre cote et quand arrivera-t-elle ? J’ai écris à M. Potemkin qu ;il fasse allarmer Tourtoukay au dos par un gros de ses trouppes legeres vers ce temps – la. Mais à cela il n’y a pas de possibilité !» Можно догадываться, что Граф Салтыков, отказав Суворову в усилении его отряда пехотою, советовал потребовать от генерал-поручика Потемкина судов, переправить на них кавалерию и послать ее в обход для нападения на Туртукай с южной стороны, ибо во второй своей записке Суворов, высказав еще раз свое мнение о малочисленности пехоты: «Все мне кажется – пехоты мало», прибавляет: «от Потемкина ни о чем не надежен. Судов его долго ждать»; и потом, как бы в момент решительности исполнить задуманный поиск, мысли его то переносятся на Туртукайскую местность, то снова останавливаются на том же предмете: «Вот что до пехоты: у них в Туртукае рытвины, домы, пушечки… Все хорошо! как Бог благословит! а пехоты кажется мало!»
Очевидно, что Суворов не упустил из виду ни одного обстоятельства, которое могло облегчить предстоявшие ему действия. Потемкина просил он послать кавалерию для обеспокоивания города с тылу, [38] в то время, когда он откроет сам действительную атаку со стороны реки.
Потемкин, исполняя просьбу вполовину, отвечал Суворову, что, для облегчения предприятий на Туртукай. он в ночь с 7-го на 8-е Мая отправит Запорожцев в деревню, лежащую в четырех часах марша выше Силистрии с тем, чтобы схватить находящийся там Турецкий пост.
Диспозиция, отданная Суворовым для Туртукайского ночного нападения, заключала в себе распоряжения трех последовательных действий: переправы, атаки и возвращения на левую сторону Дуная. Она прилагается здесь в подлиннике.
Стиль этой диспозиции таков же как и прочих нам известных диспозиций нашего героя. Суворов здесь весь налицо с его лаконизмом, с его знанием русского солдата и с его тактикой.
I.
1. «Переправа будет ниже Туртукая верстах в трех. Прежде переправляться пехоте, по ее двум кареям, одному за другим ; потом резерву. Две пушки, по причине неровного тамошняго местоположения, должны оставаться при резерве, и бить сначала сзади. При кареях командиры: в первом г-н Полковник Батрин, во втором Подполковник Мауринов, в третьем Майор Ребок (резерв).
2. Г-н Полковник Князь Мещерский командует на здешнем берегу, и после пехоты, что может быть, останется во второй транспорт, переправляет конницу – то есть: прежде казаков, потом карабинер; [39] однако, ежели будет благопоспешно, то при казаках несколько карабинер. Хорошо ежели можно: люди на лодках, коней на подводах вплавь, а буде нет, то на лодках, поелику то можно и нужда будет. Впрочем, кавалерия останется на берегу, разделяя оную и маскируя по его усмотрению, а казачьими пикетами Леонова тянет цепь к казакам Кашперова.
3. Еа здешнем берегу, для закрытия наших судов, разбивания, как и поражения неприятельских, кои бы в переправе препятствовать покусились, батарея: два единорога и две пушки (ядра бьют далее, а гренадеры жгут); при сей батареи Кирилов. Пушки должны быть поставлены в способнейших местах и радельно: для крестных выстрелов и оказания большаго числа артиллерии – зависит от благоучреждения г. Полковника Князя Мещерскаго. Пехоты при артиллерии надлежащая часть. На этой стороне при выгрузке пехоты по рассмотрению.
4. За исправность судов и поспешность в переправе ответствует г-н Палкин. Г-н Полковник Князь Мещерский всему благопоспешествует.
II.
1. Атака будет ночью с храбростию и фурией Российских солдат. Разстройки3:
против праваго неприятельскаго положения, где у них первый не знатный лагерь, потом, пробиваясь до пашинских палаток, где у них лагерь по меньше; а наконец и версты три оттуда далее, до их лагеря по больше. Батареи [40] их: при первом за рытвиною, при пашинских палатках, и уповательно, что та батарея посильнее. Непременно надлежит ея сорвать, следуя до третьяго их лагеря.
2. Благопоспешнее ударить горою: один каре выше, другой в пол-гоы. Резерв по обычаю. Стрелки на две половины, каждая на два отделения. Первая с правого каре, другая с леваго каре; с праваго: в пол-горы, вперед и бегом; с леваго: с боку и спереди. Стрелки алармируют и тревожат. Каре обходят рытвину или проходят чрез нее где способно.
3. Переправляющаяся конница примыкает к резерву; казаки то же и могут выезжать на тревоженье и шармушированье, или примыкают к ближнему каре.
4. Резерв без нужды не подкрепляет, а действует сам собою как и оба каре.
5. Турецкия суда отрезывает и отбирает ближнее каре, или буде ближе – то резерв, и тотчас их спустить в устье Аржиша против Кашперова.
6. Пушки Турецкия отвозятся в резерв, чтобы каре в их быстроте ими задержаны не были, а тяжелые и неходкия остаются до времени особливо, ежели можно, срываются в воду. Заряды при пушках отвозятся также в резерв. Порох при пашинской квартире, ежели можно, отвозится к нашим судам и переправляется на сю сторону; буде не можно, то срывается в воду, дабы после от него не было вреда.
7. Как скоро г. Майор Кашперов услышит первый выстрел, то переправляет пеших казаков на [41] остров при командире, и тревожит весьма, тако ж и отводит.
8. Ежели г. Полковник Князь Мещерский заблагоусмотрит переправить пеших карабинер на ту сторону для действия к Туртукаю, предается в его волю. А когда Турки, между тем, учинят на судах, паче чаяния, какую вылазку на сию сторону, то их рубить, колость и отрезывать.
Сия есть генеральная диспозиция атаки; прибавить к тому: что Турецкие собственные набеги отбивать по обыкновенному – наступательно, а подробности зависят от обстоятельств, разума и искусства; храбрости и твердости Г. г. командующих.
III.
1. Возвращение на сию сторону быть надлежит по окончании действия и разбитии Турок во всех местах.
2. Турецкую отбитую артиллерию, сколь возможно, ставить на суда, и к тому времени можно подвесть наш паром, что у Кашперова будет в устье Аргиса, впрочем топить!
3. Прежде переправляется конница: карабинеры и казаки; а пехота стоит на выгодном месте для прогона Турецких набегов.
4. Между тем, Туртукай весь сжечь и разрушить палаты так, чтобы более тут неприятелю пристанища не было.
5. Весьма щадить: жен, детей и обывателей, хотя бы то и Турки были, но не вооруженные, мечети и духовный [42] их чин для взаимного пощажения наших Св. Храмов.
6. Потом переправляется и пехота. Да поможет Бог!»
Приближаясь в ночь на 9-е мая со всем своим корпусом к урочищу Ольтеницы, Суворов за час до рассвета получил известие, что Турки переправились чрез Дунай в значительных силах, напали на пикеты казаков и вступили с ними в дело. Вследствие сего Суворов, остановив свой отряд в лощине (см. план и описание плана), тотчас отрядил вперед эскадрон Астраханского карабинерного полка, приказав ему взять влево, а прочим четырем эскадронам того же полка следовать в подкрепление ему. Пехоте, перестроенной уже согласно диспозиции, дано приказание: майору Ребоку с резервом идти на подкрепление кавалерии к бывшему впереди между нами и неприятелем небольшому лесу, а двум кареям, полковника Батурина и подполковника Мауринова, быть в готовности направиться туда же для подкрепления резерва и кавалерии. Турки, высадившись в устье Аржиша и опрокинув находившиеся там казачьи пикеты, понеслись толпою на высоты правее леса. Не успев еще подняться наверх, они были атакованы с фронта и с правого фланга двумя эскадронами Астраханского карабинерного полка (из коих один послан Суворовым, а другой введен в дело полковником Князем Мещерским) и казаками, опрокинуты и преследуемы до самого берега. Там, одни в страхе бросались на суда, другие тонули [43] в Дунае, а оставшиеся на берегу - частью изрублены, частью же взяты в плен.
Неприятель, обманутый демонстрациями Графа Салтыкова пред Рущуком и ожидая нападения Русских только с этой стороны, полагал Негоештский пост слабо занятым и решился на него напасть. Случилось, что Турки вышли на наш берег в то именно время, когда Суворов готов был сам двинуться к переправе.
Силы неприятеля, высадившегося на нашу сторону, состояли из 600 конных и 300 пеших. Убитыми насчитано 85-ть человек, не включая в это число тел, не найденных в высокой траве; потонуло еще более; в плен же взяты: предводитель отряда Бим-Паша, второй чиновник при Туртукайском Паше, два аги и шесть рядовых; по показанию пленных, в Туртукае находилось свыше четырех тысяч пехоты и конницы.
Суворов в тот же день писал Графу Салтыкову: «На здешней стороне мы уже их и побили. Тяжело! пехоты у них пополам. Мы начнем в сию ночь и, может быть, диспозицию переменим». В записке, приложенной к рапорту, он восклицал: «Увы! пехоты мало! Карабинер чрезвычайно, да что им делать на той стороне!».
Диспозиция, однако, приведена была в исполнение без изменения.
Разделавшись с турками на левой стороне реки и предположив непременно в следующую ночь совершить задуманную экспедицию, Суворов рассчитывал успех ее столько же на внезапности появления на другой стороне Дуная, когда Турки наименее того ожидали, [44] сколько и на темноту ночи, скрывавшую слабость его сил. Перед вечером 9-го мая он взял с собою полковника Князя Мещерского, оставляемого для начальствования на левой стороне, объехал с ним берег Дуная, указал ему место, где должен стоять во время экспедиции Астраханский карабинерный полк, сам поставил 4 пушки, взятые от Астраханского пехотного полка выше амбаркационного пункта, и дал наставление Мещерскому, как действовать в случае нападения неприятельских судов на наши суда. Главное назначение Мещерского состояло в прикрытии наших судов и недопущении Турок на левую сторону реки. Майор Ребок получил приказание следовать с резервом от леса, где пехота находилась во весь тот день, по берегу реки Аржиша, на одной высоте с лодками, спущенными от Ольтениц в устье этой реки, оставаться там до сумерек, а когда начнет темнеть, вывести флотилию из Аржиша в Дунай, спустить ее вниз, а самому идти берегом Дуная к месту амбаркации. Остальная пехота направлена к реке двумя колоннами. Воловым подводам, в которых миновалась надобность (вероятно потому, что турки при утреннем отступлении увлекли к противному берегу и то судно, которое наблюдало устье Аржиша), приказано, когда начнет смеркаться, и неприятель не сможет ясно различать предметы, следовать в голове пехотных колонн, дабы поднимаемою ими пылью ввести в заблуждение Турок насчет малочисленности артиллерии и отряда.
Соображая приложенный при сем план с некоторыми данными, встречающимися в реляции и в [45] переписке Суворова с Графом Салтыковым, видно, что город Туртукай имел в окружности до четырех верст и находился на нагорном берегу Дуная. В числе значительных зданий, упоминаемых Суворовым, показаны: мечеть, большой дом Паши, палаточный, провиантский и пороховой магазины и ряды. Местность города, склоняясь к реке, разрезана глубоким оврагом в восточной его части. Об окрестностях города можно заключать из объяснений значения слова «Туртукай» на Русском языке, сделанного самим Суворовым: «Туртукай напротив; по Русски: стой тут конь! то есть на той стороне дороги худы; а на горе крепиться можно токмо хорошей дивизии. Дунай узок, Аржишь хорош!»4
Неприятель имел в Туртукае три лагеря: с южной стороны лагерь Паши, с западной – большой, а с восточной – меньший их лагерь. Лагери эти оборонялись четырьмя батареями, окопанными брустверами и вооруженными четырнадцатью орудиями; из них три батареи: № 16. 18 и 19-й обращены были к Дунаю, а четвертая № 17-й защищала доступ к юго-восточному углу меньшего их лагеря. Батарея № 18-й обороняла суда, стоявшие в Дунае против того места. Ниже города, по низменной части правого берега, Турки имели два пикета (№ 14 и 13). Нагорный берег [46] Дуная крут, пересечен рытвинами и промоинами и покрыт кустарником и лесом. Избранное Суворовым место для амбаркации отряда находилось ниже Туртукая, где ширина Дуная около 300 сажень.
По сбору на берегу войск, приступлено к амбаркации. Судя были разделены на три отделения (пл. № 11); пехота, сохраняя боевой расчет двух колонн и резерва, составленного из двух рот, поместилась на двух отделениях, которые вслед за тем отчалили от берега. Карабинеры и казаки, назначенные в экспедицию, должны были переправиться на третьем отделении судов, во втором транспорте, после пехоты. Неприятель, между тем, следя за действиями отряда, тотчас открыл канонаду с батареи № 16 и ружейный огонь с пикетов (№ 14 и 13); но этот огонь, произведенный в темноте ночи, был мало действителен, и флотилия без вреда и замешательства, хотя и снесенная быстротою течения воды вниз на версту, причалила к неприятельской стороне (№ 12). Пехота ступила на берег, быстро построилась в две колонны с резервом и, не теряя времени, двинулась вверх по берегу реки. Войска наши, имея в голове стрелков, опрокинули пикеты и отбили орудие, поставленное Турками у подошвы нагорного берега ниже батареи № 16-го. Суворов, указав первой колонне Батурина батарею № 16, направил вторую колонну Мауринова чрез лагерь, левее первой, на батарею № 17. Полковник Батурин, при колонне которого находился сам Суворов, ударив на батарею в штыки, был встречен сильным пушечным и ружейным огнем. Выдержав и тот и другой, колонна его бросилась на крутизну [47] пред батареей, взлетела на высокий бруствер, которым обнесена была батарея, овладела ею и повернула в лагерь, очищая путь штыками и гоня бежавшего перед нею неприятеля. В то же время вторая колонна Мауринова, пройдя на штыках чрез лагерь и преодолев такие же затруднения, какие испытала первая колонна, стала на батарее № 17. Батарея № 18-й была отнята у неприятеля гренадерскою ротою, отряженною от колонны Батурина в самый тот момент, когда он, завладевши батареей № 16, двинулся в лагерь.
Резерв майора Ребока до сих пор следовал за первой колонной. Когда же батареи № 16, 17 и 18-й были заняты, и колонна Батурина очистила меньший Турецкий лагерь, а колонна Мауринова лагерь Паши. Тогда Суворов, обратив вторую колонну в резерв, приказал Ребоку с прежним резервом идти на большой лагерь, расположенный за Туртукаем к стороне Рущука, занять его и овладеть батареей № 19, а Батурина двинул в город для очищения его от неприятеля. Все эти распоряжения исполнены войсками быстро, с примерным мужеством и отвагою. Турки, объятые страхом, бросались, куда попало, часть их побежала к Шумле, а другая, небольшая, расположилась в шалашах в 20-ти верстах от Туртукая к стороне Рущука.
Полковник Мещерский, командовавший карабинерами и казаками, оставленными на левой стороне Дуная, сначала действовал из орудий против неприятельских батарей, а потом, когда пехота овладела городом и лагерями, он на оставленное третье отделение судов посадил 150 охотников из своих [48] карабинер под командою майора Гранкина и 60 казаков есаула Сенюшкина, приказав вести лошадей вплавь, и переправил их к тому месту на противоположной стороне, где неприятель имел пикет (№ 22-й). Майор Гранкин, поднявшись на гору, выехал в тыл городу, был встречен огнем вытесненной из лагерей Турецкой конницы и атакою из лощины. Выдержав напор неприятеля и быв вовремя поддержан казаками Сенюшкина, он в свою очередь стремительно атаковал Турок и заставил их разбежаться.
Вскоре за вторым транспортом отправлен был третий со спешенными казаками майора Кашперова. Они разбили прикрытие Турецких судов и овладели ими.
Атака Туртукайских лагерей и города, начатая в первом часу по полуночи, по быстроте, с которой действовали все части отряда, не могла быть продолжительна. В начале четвертого часа все было кончено. Еще до рассвета 10-го Мая Суворов послал донесение Графу Салтыкову о взятии Туртукая. Донесение это, писанное карандашом на лоскутке бумажки, состояло в следующем: «Ваше Сиятельство мы победили! Слава Богу, слава Вам! А. Суворов». Затем отряд его построился за городом в одну линию фронтом в поле, имея пехоту на правом, а карабинер на левом фланге. Казаки были посланы в разъезду (№ 24).
после неприятеля очередь дошла и до города. Желая отнять у Турок всякую возможность утверждаться и впоследствии на этом пункте, Суворов оставил на некоторое время свой отряд в занятой [49] позиции, а в город, между тем, командировал две роты. Им приказано: городские имущества Турок собрать, Булгар и других Христиан, жителей Туртукая, отправить на нашу сторону, а город зажечь. Вследствие сего все найденное в городе отдано войскам, пороховой магазин подорван, прочие здания сожжены и разорены до основания; 187 семейств, в числе 683 душ обоего пола, отправлены на левую сторону Дуная, а вслед за ними, часу в шестом утра, когда уже совсем рассвело, переправился отряд на судах Туртукайской флотилии.
Трофеями Туртукайского боя были: 6 знамен, 16 пушек, из коих две по тяжести и негодности брошены в Дунай, в 14, меньшего калибра, взяты с собою, и флотилия, состоявшая из 51 судна.
Потеря неприятеля убитыми 1,500 человек, пленных не было. Урон с нашей стороны незначителен: в деле 9-го Мая убито 2, ранено 7 человек, а при взятии Туртукая убито 24, ранено 35 человек. В Туртукайском бою 710 Русских разбили четыре тысячи Турок.
Суворов, разделяя труды и опасности боя, взлезая с первой колонной на крутизны и батарею, не выходил из огня и был очевидцем мужества своих войск. А потому в подобной реляции Графу Салтыкову от 13-го Мая, свидетельствуя о храбрейших из своих сотрудников, он прибавляет: «Могу уверить Ваше Сиятельство, что храбрость всех чинов вверенного мне отряда, от штаб-офицеров до солдат, была крайне страшна неприятелю, хотя он и сам на батареях держался долго, но против быстроты нашего нападения устоять не мог. Солдаты, [50] рассвирепев, без помилования кололи, и в живых, кроме спасшихся бегством, ни один не остался; и что похвально было видеть – ни один солдат в сражении до вещей не прикасался, а стремился только поражать неприятеля. Офицеры были впереди и первыми входили на батареи. Все исполняли свое дело с приличною верным сынам отечества ревностью; будучи не в большом числе, все показали усердие Ее Императорскому Величеству, более которого желать не можно».
|
