: Материалы  : Библиотека : Суворов : Кавалергарды :

Адъютант!

: Военнопленные 1812-15 : Сыск : Курьер : Форум

 

Суворов под Измаилом. Характеристика Суворова по опыту штурма Измаила. 11 декабря 1790 г.

(Сообщение в Николаевской академии генерального штаба ординарного профессора полковника Б. М. Колюбакина)

Публикуется по изданию: Суворов в сообщениях профессоров Николаевской академии генерального штаба. — СПб: Типолитография А. Е. Ландау, 1900.

 

[172]
Обыкновенно, в частном ли обществе, среди людей невоенных, и даже в военном обществе, слышишь такие суждения о Суворове: «ну, что ваша наука, теория, ваше так называемое военное искусство, вот Суворов, он теорией не занимался, ни над чем особенно не задумывался, он действовал просто, он без особого расчета, без хитрости и искусства действовал напролом, напрямки и брал одним натиском. Например, что проще взятия Измаила, – одушевил, остервенил солдат, да, не долго думая, прямо и просто ударил с ними на крепость и взял».
Подобная, довольно обычная в нашем русском обществе характеристика Суворова представляется более чем неверной и уже во всяком случае – односторонней; полагаем, что великий фельдмаршал армии Российской горько посмеялся бы над подобным суждением.
В этом суждении справедливо лишь то, что самые действия были просты, и не то чтобы Суворов действовал [173] спроста, а что войска получали простые указания и самое исполнение, самые действия войск не были ни сложны, ни хитры, ни мудры – а действительно просты.
Простота эта заключалась лишь во внешней форме действий, но этой простоте исполнения войск предшествовала непрерывная, тщательная, упорная, мудрая, всесторонняя и сложная внутренняя работа, работа ума, тонкий всеобъемлющий расчет, иначе – искусная подготовка в обширном и тесном значении слова.
Всякая простота слова и действия обеспечивается сложной работой ума. Значение подобной всеобъемлющей внутренней работы, подобной искусной подготовки, особенно ярко и выразительно усматривается при штурме Измаила Суворовым в зиму 1790, в исходе 2-ой турецкой войны.

*****

С 1787 года уже четвертый год тянулась 2-ая турецкая, так называемая «Потемкинская « кампания, в течение которой мы взяли Очаков, отбили все попытки турок вернуть себе обратно Крым и побережье Новороссии, нанесли поражение армии визиря у Фокшан и Рымника, нанесли туркам поражение на море, взяли Хаджи-бей (будущую Одессу) и овладели всем течением Днестра со всеми лежащими на нем крепостями.
Таким образом мы приблизились к Дунаю: армия расположилась на Днестре, австрийцы Кобурга расположились в Валахии и отряд Суворова стал на реке Сереете.
К началу 1790 г. дальнейшие наши успехи были остановлены крайне невыгодно сложившейся для нас [174] политической обстановкой: союзник, личный друг и восторженный поклонник великой монархини император Иосиф II-й – сошел в могилу, Австрия тяготилась войной, Англия и Пруссия употребляли все меры оторвать ее от союза с Россией, и это отторжение было только вопросом времени; Пруссия заключила союз с Турцией и принудила Польшу 29 марта 1790 года заключить с ней союз, угрожая нам одновременно вторжением 40.000 в Лифляндию, 40.000 в Галицию и имея за этими отрядами еще 100.000 армию; наконец все еще тянулась война со Швецией.
В подобных условиях надо было торопиться с решительными действиями против Турции.
Между тем, за лето 1790 года великолепный князь Тавриды впал в некоторое усыпление, нарушавшееся разве только сказочными празднествами.
Ждали успеха переговоров с Турцией, ограничиваясь очень скромными требованиями, но ожидания были напрасны; поощряемая нашими врагами Турция упорствовала, а между тем приближалась осень, время наиболее удобное для ведения операции в низовьях Дуная.
9 сентября 1790 года Австрия заключила договор с Турцией и происки враждебного нам запада, Англии и Пруссии, не ограничившихся отторжением Австрии, добились статьи договора, по которой Австрия обязалась запретить доступ России в занимаемую ею Валахию, и так как река Серет считалась границей союзных держав, то наши дальнейшие действия должны были ограничиться узкой полосой между Галацем и морем, чем враги наши поставили нас в стратегическом отношении более чем в затруднительное [175] положение, сузив сферу действия и сковав наши операции.
Турция, поощряемая западом, и более чем когда-либо упорствовавшая в заключении мира, приняла целесообразный план действий, заключавшийся в наступлении правым крылом (40.000 Батал-паши на Кубани, сильный десант в Крым) и строго пассивной обороне на левом – в низовьях Дуная.
Сила этой обороны заключалась в свойствах Дуная, как преграды, в ряде здесь крепостей, снабженных продовольственными и боевыми запасами, и в сосредоточении здесь значительной, в несколько сотен судов, речной флотилии.
Река Дунай, обогнув Валахию, течет от Галаца к востоку и в 17 верстах ниже крепости Исакчи, делится на два рукава: левый – мимо Измаила и Кили бежит в море, правый Сулинский – ниже крепости Исакчи делится на два рукава, на левый (собств. Сулинский) судоходный и правый – несудоходный (Георгиевский).
Оборонительная сила Дуная усиливалась крепостями: Килиею, Измаилом, Тульчей, Исакчей и укрепленным Браиловым.
Особенное значение принадлежало Измаилу: по месту расположения, по силе укреплений, по сосредоточению здесь значительных продовольственных и боевых запасов, по сосредоточению здесь наибольшей живой силы,– целой армии, усиленной гарнизонами Рущука и Силистрии и пребыванию здесь речной флотилии.
Предположения Потемкина на осень 1790 г. заключались в завладении этим нижним течением Дуная и лежащими на нем крепостями при помощи сухопутных войск и флотилии. [176]
К осени 1790 г. войска Потемкина были расположены: выше Бендер, как бы в наблюдении за Польшей – сильный корпус Репнина, остальные войска на Днестре, от Бендер до Паланки, имея отряд Суворова между реками Прутом и Серетом, с главной квартирой в Бырладе.
11-го сентября войска выступили с Днестра и к 18-му сосредоточились : у с. Татар-Бунар – отряд генерал-аншефа Меллера-Закомельского, у с. Табаки – генерал-поручика Потемкина; первому указано – взять Килию, второму удержать демонстрациями Измаильский гарнизон на месте; одновременно Суворов направлен к Галацу и Браилову.
Г. М. Де-Рибасу приказано выступить с флотилией из Очаковского лимана, соединиться с 48 дубами Черноморских казаков войскового старшины Головатого и вступить в Дунай, эскадре Пустошкина ограждать действия флотилии.
18 октября генерал-поручик Гудович овладевает Килиею, пятитысячный гарнизон которой свободно отступает в Измаил.
13 сентября выступает флотилия Де-Рибаса, 18 соединяется с Головатым, который в тот же день занимает Килийское гирло, а Де-Рибас овладевает батареями у входа с Сулину, 7-го ноября занимает Тульчу, входит в Сулинское гирло и совместно с Головатым совершенно изолирует турецкую флотилию у Измаила, после чего 13 ноября занимает Исакчу.
По получении известия о занятии Исакчи, Потемкин приказывает Де-Рибасу занять остров Сулину и уничтожить турецкую флотилию под Измаилом, что [177] Де-Рибас с полным успехом и выполнил в период с 18 по 20-е ноября и, став с флотилией под Измаилом, ожидает содействия сухопутных войск для овладения Измаилом.
С 24 ноября сухопутные войска, под начальством генерал-поручиков Самойлова и Потемкина, став полукружием вокруг Измаила, довершают блокаду его с сухого пути.
Под Измаилом явилось таким образом три равноправных и самостоятельных начальника, власть не была объединена, каждый действовал по-своему, в результате – отсутствие единства и решительности действий; драгоценные дни осени проходили, подходила зима; войска начали терпеть лишения и в продовольствии и особенно в топливе; страдали они и от сырости и холода; Де-Рибасу следовало еще торопиться под Браилов, к Суворову.
Нерешительность действий под Измаилом, кроме разноначалия, заключались еще в силе и недоступности Измаильской крепости.
Измаил лежит на левом берегу Дуная там, где кончается дельта и начинается твердый берег, отсюда значение двойного порта, внешнего и внутреннего речного.
У Измаила же сходятся пути из Галаца, Хотина, Бенер, Аккермана, Паланки и Кили; отсюда его естественное торговое и промышленное значение и значение как бы ворот для вторжения как в Добруджу, так и обратно в Бессарабию.
Ограничение операции низовьями Дуная усилило значение Измаила. Понимая значение Измаила, турки с 1774 года [178] сильно его укрепили и расширили для вмещения значительного гарнизона, целой небольшой армии, назвав крепость – «орду-каллесси», т. е. армейская.
Самый город широкой низиной с севера на юг делится на две части: на западную, старый город, и восточную – новый. С окрестной страной город сообщается Бросскими, Хотинскими, Бендерскими и Килийскими воротами.
Главный вал, общим протяжением в 6 верст, представляет прямоугольный треугольник, обращенный гипотенузой в 2 ½ версты протяжения к востоку; стороной в 1 ½ версты – к западу и стороной в 2 версты протяжения примыкает к Дунаю.
Главный вал представлял ломаную линию, сочетание семи бастионов со многими исходящими и входящими углами, без всяких внешних построек; высота вала от 3–4 саж. вышины; ширина рва 6 саж. и глубина 3–5 саж.; ров местами водяной, высота воды, местами, до плеч.
Важнейшими пунктами оборонительной линии крепости служили:
а) каменная башня, «табия», с двойной пушечной обороной и узкой горжей, находившаяся в западном углу;
б) земляной кавальер на 22 орудия в восточном углу;
в) северный бастион с каменной одеждой, усиленный башнями по углам;
г) многие отдельные каменные здания внутри крепости, как бы – ретраншементы и редюиты.
Обширные каменные погреба (под склады) = укрывали гарнизон от бомбардирования.

 

План штурма Измаила

План штурма Измаила

 [179] На вооружении крепости находилось более 200 орудий.
Но главная сила крепости заключалась в живой силе, в многочисленном гарнизоне, в составе которого было 17.000 отборных янычар, и в опытном, мужественном и решительном коменданте.
Таким образом, значение Измаила заключалось:
а) в материальной силе крепости;
б) в обеспечении ее боевыми и продовольственными запасами;
в) в мужестве коменданта и гарнизона;
г) в сознании их в неодолимости и неприступности крепости;
д) в решимости коменданта, гарнизона и жителей победить или лечь костьми на развалинах города.

Таков был грозный Измаил, представивший серьезную помеху к заключению столь желаемого Императрицей мира, и 1-го ноября и Императрица писала Потемкину: «обратить все силы и внимание и стараться достать мир с турками».
Императрица требует мира, а турки его не дают, твердо веруя в неприступность Измаила, а без его овладения никаких операций, которые бы заставили турок искать мира, исполнить нельзя, что заставили турок искать мира, исполнить нельзя, что сознавали и турки, и представители Англии, Пруссии и Польши, заседавшие в Систове и зорко отсюда следившие за затруднительным положением России.
Таким образом и политика, и стратегия равномерно требовали взятия Измаила, в Измаиле как бы завязался «гордиев узел», который развязать путем осады или блокады не было времени, с временем надо было возможно торопиться, а разрубить [180] его путем штурма – представлялось предприятием непосильным и сомнительным.
Здесь требовался подвиг и особо вдохновенный мастер, и Потемкин остановился на Суворове, бывшем в 100 верстах от Измаила, под Галацем.
Пока Потемкин решил обратиться к Суворову, как к верному, решительному и последнему средству, положение дел под Измаилом представлялось более чем безотрадным: наступление холодного времени, недостаток топлива и продовольствия, труды и лишения блокадной службы, в связи с необходимостью постоянной бдительности и готовности в виду многочисленного гарнизона, все это повлияло на здоровье войск,– начались болезни.
Неудачные же попытки склонить гарнизон к сдаче и нерешительности действий повлияли и морально,– войска блокадного корпуса начали падать духом.
Надо было на что-нибудь решиться, и под Измаилом собрался военный совет, постановивший сомнительность успеха штурма, который «купится дорогой ценой», а потому «представить все сие на высокое рассмотрение Его Светлости главнокомандующего», а пока решено ограничиться дальней блокадой, короче – остановились на одном лишь наблюдении.
Затем, не ожидая ответного решения Потемкина, начали отводить войска частями от крепости, а де-Рибас начал собираться плыть под Галац, к Суворову.
Ко времени принятия подобного решения, 25 ноября Потемкин пишет собственноручно Суворову: «Флотилия под Измаилом истребила суда неприятельские, и сторона города к воде открыта, остается предпринять [181] с помощью Божьей на овладение города. Для сего Ваше Сиятельство изволите поспешить туда для принятия всех частей в Вашу команду… прибыв на место осмотрите с инженерами слабые места. Сторону города к Дунаю я почитаю слабейшую, если означать, тем чтобы, взойдя, тут, где ни есть, ложироваться. И уж оттоль вести штурмование, дабы и в случае чего Боже сохрани отражения, было куда обратиться».
В тот же день посылает другой ордер: «Моя надежда на Бога и на Вашу храбрость, поспеши, мой милостивый друг. По моему ордеру к тебе присутствие личное твое соединит все части. Много там разночинных генералов, а из того выходит всегда некоторый род сейма нерешительного… огляди все и распоряди, и, помоляся Богу, предпринимайте; есть слабые места, лишь бы дружно шли». Вернейший друг и покорный слуга Кн. Потемкин Таврический.
Между ем войска блокадного корпуса в мрачном, убитом настроении, в сознании даром потраченных трудов, усилий и лишений,– оставляли Измаил; турки торжествовали снятие осады пальбой и криками.
Но во 27-го ноября как электрическая искра обежало войска известие о назначении Суворова, и мгновенно все ожило, все возликовало, и в душе каждого солдата явилась твердая уверенность в падении Измаила; «прибудет Суворов, возьмет его штурмом».
Де-Рибас тотчас писал Суворову: «с таким героем, как Вы, все затруднения исчезнут».
А Суворов, получив повеление Потемкина, 30 ноября доносит ему: «получа повеление Вашей Светлости, [182] отправился я к стороне Измаила, Боже даруй Вам свою помощь».
Приказав воскам своего Галацкого отряда немедленно заняться изготовкой 30-ти больших лестниц и 1.000 фашин и направить их под Измаил и указав следовать туда же маркитантам с разными видами довольствия, Суворов отправляет одновременно из-под Галаца небольшой, но отборный отряд в составе 4-х батальонов своего любимого Фанагорийского полка, 1.000 человек отборных арнаутов и 150 человек стрелков Апшеронского полка.
Затем немедленно едет и сам к Измаилу, менее чем в полутора суток пробегает 100 верст и 2-го декабря, в сопровождении лишь одного казака, прибывает к Измаилу, немедленно приступив к подготовке штурма и проявив в течение этих девяти до штурма дней изумительную энергию и деятельность.
Здесь, на мессе, Суворов получает третий ордер Потемкина: «предоставляю Вашему Сиятельству поступить тут по лучшему Вашему усмотрению, продолжением ли предприятий на Измаил или оставлении оного, будучи на месте, и имея руки развязанные, не упустите ничего для пользы и славы оружия».

*****

Назначив Суворова, лучшего в своем распоряжении боевого генерала, назначив его в период прекрасных между ними отношений, объединив всю власть в руках Суворова, дав ему полную мочь, полную свободу действий и, наконец, не приехав лично, Потемкин сохранил Суворову всю необходимую для трудного дела нравственную энергию. [183]
Конечно, Потемкин мог и сам приехать, и ему было бы больше и личных выгод и славы донести Императрице о взятии крепости из-под самого Измаила. Потемкина можно упрекнуть разве только в том, что он не усилил Суворова войсками с Днестра, хотя бы кавалерию, так как у Суворова с приведенными из-под Галаца войсками едва набралось 30.000 человек.
Ознакомившись на месте с обстоятельствами и осмотрев Измаил, Суворов нашел предприятие более серьезным и трудным, чем полагал его в Галаце и, не говоря уже о силе измаильских укреплений, глубине профили (высота эскалады от 4 до 9 саж.), турецкий гарнизон, превышавший на 10.000 человек осадный корпус, имел 17.000 отборной турецкой пехоты янычар – против 14.000 пехоты Суворова и 8.000 кавалерии против 2.500 русской, причем остальные силы Суворова представляли войска милиционного характера (донские казаки без лошадей, арнауты).
Но все эти обстоятельства не остановили Суворова в твердом и бесповоротном решении взятия Измаила штурмом, и он только с удвоенной и беспримерной энергией принялся за исполнение возложенной на него задачи, донеся Потемкину «о сближении войск на прежние места», о заготовлении осадных средств, «коих не было» и о «пылкой ревности к службе генералитета и войск».
Суворов лично прибыл 2-го, 5-го войска вернулись обратно, 6-го подошел отряд из Галаца и таким образом войска имели на подготовку 6–7 суток и лично Суворов девять. [184] Подготовка штурма обнимала вообще:
А) Сосредоточение, и в этом отношении Суворов исполнил все, что был ему в силах, заботливо притянув сюда возможные силы из-под Галаца.
Б) Приближение войск к крепости, что исполнено Суворовым на 2 версты ближе прежнего расположения, поставив войска полукружием.
В) Показ штурма начальникам, заключавший в себе ряд разведок подступов к крепости в различных направлениях, исполненных Суворовым со всеми старшими и младшими колонными начальниками, штаб-офицерами и офицерами штаба, на расстоянии ружейного выстрела; на этих разведках всем частным начальникам указаны: цель и направление той или другой штурмовой колонны, средства и способы достижения цели, связи и взаимной поддержки и преодоления местных и других препятствий, короче – это и был полный показ штурма начальникам.
Г) Показ штурма войскам (следуя своему правилу – полного понимания маневра последним солдатом) простой, ясный, точный, всем понятный, наглядный показ штурма вала, подобного Измаильскому, и на особо для того насыпанных валах точной Измаильской профили, что заключало:
а) Показ молодым солдатам и не прошедшим его школы – как колоть, наглядный, осязательный, конкретный, на соломенных чучелах, одетых в турецкие костюмы; показ и упражнение в одиночку и малыми колоннами.
б) Показ эскалады Измаильского вала во всей подробности, в соответствующей постепенности и [185] в условиях сноровки и быстроты ее производства; здесь детально показано, где в колоннах быть рабочим, где стрелкам, как им подходить к валу, как занимать, как забрасывать вал фашинами, как их класть, как переходить, как ставить и связывать лестницы, как взбираться по ним и по валу, пособлять друг другу, как ломать палисады и т. д.; здесь Суворов, говорит поэт Байрон, «учил молодых солдат, как, подобно саламандрам, выходит целыми из огня и опасностей».
Д) Отдача подробного «приказа-наставления» для штурма, изложенного ясно, просто и одновременно замечательно обстоятельно, согласно которому войскам указано вести атаку со всех сторон, тремя главными отрядами или девятью колоннами, с разделением каждой колонны на две части, на передовую или боевую и резервную; в каждой колонне – место и порядок охотников, егерей, рабочих и штурмовых батальонов, снабжение войск рабочих и штурмовых батальонов, снабжение войск средствами эскалады, где и как нести, точно переименованы эти средства эскалады для каждой колонны и т. п.
Там же указано время выступления из лагеря, время штурма, особо порядок занятия вала и особо порядок атаки города, меры для предупреждения взрыва пороховых погребов.
Тем же «наставлением» Суворов весьма любопытно и характерно распорядился прикомандированными к осадному корпусу представителями нашей и иностранной знатной молодежи; все эти люди жаждали подвигов и славы, а многие просто сильных ощущений, и вот Суворов, противно обычаю, не держал их при своем большом и малых штабах, а назначил [186] их в войска, в боевую часть и даже прямо – в первую голову, оставив их во главе охотничьих и рабочих команд и передовых батальонов, и таким образом и здесь Суворов, правильно определив их свойства (жажда подвигов, славы, отличий и сильных ощущений), использовал их вполне.
Не менее любопытен состав суворовского штаба в 40 человек, в числе коих 1 обер-офицер квартирмейстер части, 5 штаб и обер-офицеров, 3 ординарц-офицера, 6 конных унтер-офицеров, 1 войсковой старшина и 24 казака (расторопных) для посылок; в числе этих лиц не встречаем громких фамилий и титулов, это очевидно были простые люди, люди опыта, труда, на лучших лошадях, это была ординарческая команда, легкая, подвижная, летучая,– вот средство для управления боем в руках Суворова. Здесь встречаем мы одно исключение – камергер граф Чернышев, но и это назначение Суворов как бы оговаривает в наставлении, прибавив: «по особливому искусству».
На невысоком, совершенно отдельном курганчике, расположенным посередине сухопутного наступления, назначает Суворов свое местопребывание, отвечавшее условиям – центрального расположения, обозрения и управления.
К отделу подготовки отнесем также:
Е) Постройку осадных (с демонстративной целью) батарей, в 160–2—саж. от крепости.
Ж) Подготовку осадных средств, и в этом отношении замечательна предусмотрительность Суворова, изготовившего часть их в Галаце, приказав войскам осады под Измаилом, работая день и ночь, [187] изготовить другую часть, в количестве 40 лестниц и 2.000 фашин.
З) Подготовку продовольствия – высылка маркитантов из Галаца.
И) Подготовку и содействие де-Рибасу в заготовке средств для осадных батарей на острове и для десантов.

*****

Схватив своим глазомером свойство крепости, как предмета действия, и свойство, природу явления штурма, Суворов, сообразно усмотренным им здесь двум предметам и двум явлениям, крепостному валу и азиатскому, со множеством каменных зданий, городу и различию их свойств, соответственно и организует нападение как бы в два приема, штурм вала особо и особо штурм города.
Штурм вала. Успех штурма вала Суворов строит на внезапности, т. е. на совокупности скрытности и быстроты; для скрытности Суворов назначает лишь половину всех штурмовых колонн, передовые (боевые) части колонн и только пехоту.
Но на случай (частный), когда бы понадобились резервы (вторая половина колонны), Суворов предусмотрительно оговаривает: «у колонного начальника воля не отнимается употреблять свой резерв по лестницам или в ворота или отсылать в другие колонны».
Штурм города. Успех штурма города, обороняемого [188] и войсками, и обрекшим себя на гибель фанатическим населением, не может уже быть построен на внезапности, здесь нужны все силы, войска – в руках, управление ими, связь, взаимная поддержка, подготовка артиллерией и вообще содействие и артиллерии и кавалерии, и, наконец, нужен – свет (для полного обозрения, ориентирования), т. е. необходимо вести атаку города днем. Суворов и веет дело с расчетом, взяв вал ночью, с рассветом, имея все в боевой части, вести атаку города и указывает: «всем войскам наистрожайше воспрещается взошед на вал, никому отнюдь внутрь города не бросаться, но быть в порядке, стоя на крепости до повеления; резервы входят не прежде, как ворота будут открыты, и войдут в город, построясь фронтом к эспланаде, т. е. между валом и строениями, перед своей колонной».
Внезапность захвата вала, т. е. скрытность и быстрота достигались Суворовым:
Скрытность: демонстративной осадой (батареи и траншеи), выбором ночного времени, демонстрацией ракетами («ракеты для приручения басурман – пускать каждый день, в каждой колонне, перед рассветом), и сокрытием истинного значения ракет перед штурмом, бесшумным движением, подходом к пункту атаки и расположением перед ним («и лягут все колонны тихо»).
Быстрота (сокращением расстояний и показом): прямолинейным, прямо перед собою, движением колонн, заблаговременным приближением лагерей на 2 версты, подведением колонн по 2-й ракете на 300 шагов, движению бегом по 3-й ракете, и наконец [189] – быстрому исполнению самой эскалады, благодаря предварительной подготовке – показу и выучке.
Результат подготовки скрытности и быстроты – обеспечение получения необходимой и возможной в данных условиях внезапности.
Измаильская крепость представляла собою – обширный, закрытый местный предмет и успех атаки его требовал сильной, продолжительной огневой (в данной случае – артиллерийской) подготовке атаки со всех сторон и одновременности атаки.
Суворов и прибегает столь же полно и всесторонне к подготовке атаки этого обширного местного предмета – к сильному, возможно действительному обстреливанию его огнем более 500 орудий (с острова и флотилии де-Рибаса) целый день накануне, всю ночь, а к рассвету пустыми выстрелами,– к атаке его со всех сторон и к одновременности атаки, чем и достигает полного и равномерного рассредоточения обороны на всем 6-ти верстном протяжении ограды крепости.
Одновременность удара достигается: движениями и действиями по трем ракетам, уравнением расположения всех колонн, перед ударом, в 300-ах шагах от вала, и, наконец, временем, выверкой часов, «учередя на то карманные часы равнообразно, дабы единовременно напасть по данному сигналу, который последует в 5 часов».
Парирование случайностей прежде всего лежало вообще в Суворовской воспитательной подготовке – в достижении в войсках находчивости и решительности, и в данном случае и в частности Суворовым предусмотрено: выделением в каждой колонне [190] своего резерва и расположением кавалерии четырьмя малыми (по 2 эскадрона) отрядами перед каждыми из ворот на расстоянии картечного выстрела и большой группой (в 10 эскадронов и сотен) за серединой сухопутных колонн, и, наконец, соответственной подготовкой при штабе отборной, летучей, ординарческой команды.
К этим средствам необходимо еще прибавить отсутствие тайны, полное ориентирование начальников и войск, ясное представление ими предприятия.
Равномерность атаки по всему фронту была только кажущейся и существовала только для равномерно рассредоточиваемого противника, по существу же Суворов сосредоточил превосходные силы в приречной части города как по численности (9.000 де-Рибаса, колонны Львова, Ласси и даже, можно признать, и колонну Кутузова), всего до ⅔ сил, так и по качеству (Фанагорийский полк любимца Суворова полковника Золотухина, апшеронские стрелки, значительное число регулярной вообще пехоты и лучшая в боевом отношении часть казаков, Черноморских), а потому в наиболее доступную часть крепости Суворов и наносил главный, решительный удар. Действия же остальной, менее численной части сил (малая часть регулярной пехоты, пешие казаки и арнауты), частей и меньшей боевой годности (в большинстве молодые, безлошадные казаки и молдаванская милиция – арнауты) естественно сводились более к демонстрации, но глубоко скрытой в душе полководца, конечно неуловимой для участников боя, да и ныне едва уловимой лишь после тщательного исследования.
Наконец полная, тщательная, высоко-заботливая подготовка штурмовых средств для эскалады вала, [191] всех необходимых инструментов, до топоров и ломов включительно; полное, сообразное цели снабжение ими колонн,– завершает эту всестороннюю, длинную серию видов материальной подготовки.

*****

Одновременно, и столь же всесторонне, и с тем же тщанием и систематичностью, ведет Суворов и духовную подготовку чинов отряда, и пламенной речью к начальникам на военном совете, вдохновенным приказом и таковыми же беседами и обращениями к войскам Суворов придает и внушает им свою страшную, бесповоротную, восторженную решимость – «или победить, или умереть со славой».
В заботе о подъеме духа людей Суворов отдает приказание начальникам перед штурмом: «всю ночь употребить на внушение мужества и твердых мер к успехам».
Забота о должной высоте духа доходит даже до бережливого экономного расхода порыва и «на сказанную линию не иначе приступить и тихо, как до определенного времени, примерно прежде ¼ часа, соразмеряя излишнее положение равнообразно в расстоянии частей войск, и чтоб людей не удручать медлениями к приобретению славы».

*****

Результатом такой беспримерной по тщательности и систематичности подготовки штурма в области материи и духа, штурма, на который, по сознанию самого Суворова, можно решиться лишь раз в жизни, была полная, неслыханная победа, и натиск 30.000 русских [192] войск в руках Суворова сломил здесь отчаянное упорство 40.000 гарнизона и обрекшего себя на гибель фанатического населения грозного Измаила, «падшего перед Высочайшим троном Ее Императорского Величества».
Из всего гарнизона спасся лишь один турок; 26.000 убитыми и остальные пленными – такова была участь обороняющегося.
Измаильский штурм представляет высоко-любопытный образец всесторонней, все исчерпавшей подготовки, искусного пользования всеми элементами войны и боя, человеком физическим и духовным, пешим, конным, спешенным казаком и моряком, оружием холодным и огнестрельным, местностью, временем и случайностям, короче, здесь видим полное приложение высокого военного искусства.
Итак, простота заключалась лишь в исполнении дела войсками, будчи обеспечена искусной подготовкой.

*****

Военный гений Суворова, говоря языком теории, заключался в даре обнимать и схватывать сущность, свойства, природу элементов и явлений войны и боя и в умении пользоваться этими элементами, соответственно их свойствам, причем главным орудием войны и боя Суворов ставил человека, а в человеке его духовную сторону, волевую силу.
Суворовские части и войска его выучки отличались особым, исключительным внутренним устройством и представляли из себя не стройные только по внешности механизмы, а живые организмы, полные самодеятельности, внутреннего единства и нравственной самостоятельности, что было обусловлено: [193]
1) Нравственным, духовным тяготением массы к личности Суворова, выражавшимся в безграничном доверии к его знаниям, уменью, искусству и счастью и в столь же безграничном обожании своего родного «солдата-генерала», простого, без всякой спеси, важности, надутости; начальника в высшей степени незлобивого, всегда ласкового, веселого, неподдельно искреннего и добродушного «шутника-балагура», одновременно заботливого, толкового учителя, а не мучителя, делившего с солдатами лишения, невзгоды, тягости без всякого усилия и брезгливости.
2) Сознанием массой общности дела, ибо слава, труды и опасности – все общее, «наше», «нам честь и слава», «мы товарищи», «неприятель от нас дрожит», «наша матушка», «мы порадовали», и, подымая массу сознанием общности дела, Суворов находил в ней сознававших свое значение и силу, истых сподвижников, сотрудников.
3) Ясным пониманием массой дела, предприятия, маневра, из которых Суворов, во-первых, никогда не делал для нее тайны («всякий воин должен понимать свой маневр»), во-вторых, излагал свои боевые требования и веления просто, ясно, точно и удобопонятно и, наконец, обращался к показу, показу зачастую личному.
Войска знали трудность, опасность, были готовы на все, ничто не могло быть неожиданным, почему устранялись и случайности. Суворов, конечно, понимал значение тайны, но, когда понимание маневра более чем тайна обеспечивало успех, он отдавал предпочтение первому, а «болтун без того будет наказан». [194]
Всякого рода непонимание, незнание, сомнение сковывает волю, и Суворов, сообщая массе ясное понимание дела, развязывал это главное орудие человека – волю.
4) Сознанием превосходства, веры в себя, «на себя надежность – основание храбрости».
«А войска 4-й гренадерской дивизии, люди бодры, мужественны, да не храбры, они на себя не надежны».
Так высоко ставил и ценил Суворов уверенность в себе, сознание превосходства, но не самое превосходство.
Все эти проводники, в общем, преисполняли массу нравственной энергией, а с нею являлись: особая решительность, упорство, смелость и способность находчивости во всех случайностях.
И вот такую, однородную по духу, преисполненную энергию, самодеятельностью, импульсом и силой массу, массу, готовую на великие предприятия, Суворов бросал не зря, не на авось, напротив, глубоко, тщательно и всесторонне подготовляя ей успех, обеспечивая ей простоту исполнения и взяв на себя сложную работу ума, расчет, самую технику, которая требует военного образования, теоретической подготовки. Суворов не был теоретиком в отрицательном, бранном значении слова, но он был военно-образован и подготовлен в теоретическом отношении, и в голове у него была целая теория ведения войны и боя, и его теоретические положения и выводы по всем областям военного дела разбросаны в его обширной переписке, приказах, наставлениях и. т. п. И уже одно «наставление» к Измаильскому штурму [195] – целая теория действий против местных предметов, подобных Измаилу.
«Методика подо мной», «я выше правил», но методика, по выражению Суворова – это не понимание свойств предметов и явлений или узкое, формальное (по букве) их понимание и употребление элементов войны и боя, и Суворов ничем не расходится с истинной теорией военного дела, построенной на ясном, глубоком их понимании и соответственном употреблении.
Не завещал ли Суворов в своем широком, всестороннем образовании общения теории и практики вреда уклонения в ту или другую сторону; уклонение в сторону теории даст людей бедных истинным познанием свойств и природы элементов и явлений войны и боя, и уже, во всяком случае, лишенных уменья их употребления, ибо и то и другое дается тесным общением с этими элементами, т. е. жизнью, иначе практикой; уклонение в сторону практики – даст нам генералов типа князя Багратиона и Милорадовича, прекрасных и бесценных боевых деятелей, но лишь когда, когда им сказано простое для действия слово и когда им обеспечена простота исполнения, чего сами они создать не могут.
Как человек великой души и ума и как человек долга, в лучшем значении слова, Суворов искал успеха самого дела, а успех требует работы ума и воли, почему Суворов и обращался к возвышению духа своего подчиненного, вот почему нет у Суворова ни запугивания, ни застращивания, ни унижения, ни уничижения подчиненного, и с самого дела им снят покров таинственности, неизвестности, неясности, [196] неопределенности, устранено все то, что противно нравственной природе человека при исполнении им дела, и для преследуемого Суворовым успеха самого дела развязана работа ума и воли главного орудия боя – человека.
Итак, по завещанию Суворов и по опыту одного Измаила, тайну побед надо искать в тесном, дружном общении и взаимодействии теории и практики, книги и поля, расчета ума и натиска духа и воли, причем, главным образом, тайну победы надо искать в душе подчиненного, в великой и скромной душе и в сердце этого поистине несравненного носителя долга, ревнителя о славе своего Государя и Отечества, русского офицера и солдата, этих чудо-богатырей по определению и завещанию этого первого в русской армии солдата по чувству долга и великого полководца по воинскому искусству,– незабвенной памяти – Александра Васильевича Суворова.

Б. М. Колюбакин.

 


Назад

Вперед!
В начало раздела




© 2003-2018 Адъютант! При использовании представленных здесь материалов ссылка на источник обязательна.

Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru