|
I. Что такое представляла из себя известная в истории «Польша», как государство?
В IX веке западных славян теснили грозные и неутомимые враги, те самые, которые распространяли среди их железом и кровью учение, основанное на кротости и любви к ближнему. Это и вызвало образование небольшого польского государства, обнимавшего земли по средней Одре с Вартою и по средней Висле, с центром тяжести в нынешней познанской области (Гнезно). В конце Х века поляки принимают христианство и подчиняются влиянию Запада, т. е. немцев и Рима.
Болеслав I Храбрый (992 — 1025) бьет немцев, становится независимым королем Польши, раздвигает ее пределы и пытается образовать славянскую империю, как противовес империи римско-германской; но его преемники не в силах продолжать его дело и Польше приходится лишь отстаивать свое самобытное существование.
[5] При Болеславе I польский народ уже разделен на вполне свободных землевладельцев — шляхту и лично свободных, но податных кметов, не считая крепостных, вернее рабов. Шляхта — многочисленное ядро народа, преимущественно вооруженная, воинская его часть; она обязана военною службою по отношению к королю; это и ее обязанность, и ее право. Военная служба становится ремеслом и принадлежностью благородного класса общества.
Королевская власть и после Болеслава I была еще сильна, но шляхта и выделявшиеся из ее среды магнаты пользовались всеми удобными случаями для увеличения своих прав и преимуществ в ущерб верховной власти. Это и явилось первою причиною слабости Польши; второю же ее причиною была утвердившаяся в Польше в первой половине XII века удельная система.
Вследствие этой-слабости Польша не могла отстоять своих западных родичей против немцев, потеряла свою собственную область, Силезию, отошедшую к германской империи, и не могла справиться даже с пруссами. Один из князей Мазовии, Конрад призвал на помощь против них тевтонский орден, который, при его содействии, утвердился в Пруссии, а затем начал захватывать и польские земли.
Польша была окружена со всех сторон врагами: с С. и 3. немцами, с Ю.-3. чехами, с Ю. венграми с Ю.-В. и В. русскими и литовцами. Около половины XIII века ее разгромили монголы. Ей угрожала гибель. Кое-как она спаслась от этой гибели благодаря Владиславу Локотку (1306 — 1333), который объединил уцелевшие еще от поползновений соседей польские земли.
[6] Казимир III Великий (1333 — 1370), воспользовавшись пресечением галицкой линии дома Рюриковичей, присоединил к Польше русское галицкое княжество. Таким образом поляки начали «насаждать культуру» на русской почве, среди русского народа и на погибель этому народу. Это их историки и считают «миссиею польского народа на востоке».
Казимир III был последний Пяст королевской линий. Поляки устранили от престола удельных Пястов и передали корону племяннику Казимира III по женской линии Людовику Венгерскому (1370 — 1382), но за то заставили его увеличить права магнатов и шляхты на столько, что с тех пор король не мог направлять государственные дела без их участия.
В 1386 г. магнаты заставили дочь Людовика, королеву Ядвигу выйти замуж за Ягайлу (Ягелло) Ольгердовича, великого князя литовского и русского. Объясняется это тем, что хотя Литва и враждовала с Польшею, но являлась для нее наилучшим союзником в борьбе против общего врага, тевтонского ордена. Литве угрожал сверх того и другой, немецкий же орден меченосцев, утвердившийся у устьев Западной Двины. Соединенные силы обоих орденов, подкрепляемые приливом рыцарства главным образом из Германии, угрожали самому существованию Литвы (под предлогом обращения в христианство). Но во главе Литвы, в первой половине XIV века, стал талантливый князь Гедимин. Он объединил Литву, присоединил к ней княжества волынское, киевское и черниговское и некоторые другие русские земли, принял титул великого князя литовского и [7] русского и образовал сильное государство, в котором литовцы преобладали, как победители, а численное и культурное преобладание принадлежало русским. Сын его Ольгерд (1341 — 1377) расширил пределы этого государства, обнимавшего при нем всю Белую, Черную, Малую и даже часть Великой Руси. Это было государство почти русское, мало отличавшееся от московского. Естественно, между обоими русскими государствами возникла борьба, которая должна была окончиться подчинением одного из них другому, т.е. объединением всей Руси.
К этому и стремились даровитейшие из великих князей, как Московской, так и Литовской Руси, а в их числе и Ольгерд Гедиминович, женатый на русской княжне и тайно принявший православную веру. Но не так понимал этот вопрос сын его Ягайло (1377 — 1434). Он не мог справиться ни с немецкими орденами, ни с подручными удельными князьями, и искал опоры. Брак с польскою королевою давал ему эту опору и блеск королевской короны. Его не останавливала необходимость принятия католичества. Он надеялся, что оно даст ему покровительство папы и остановит немцев. Наконец совместная борьба Польши и Литвы против тевтонского ордена должна была быть более успешною, чем отдельные их действия. Поэтому Ягайло и крестился вторично1, женился на Ядвиге, сделался польским королем, обратил [8] литовцев в католичество и положил начало соединения Литвы и Руси с Польшею. Первоначально это соединение было слабо и не прочно, но, с течением времени, оно все более и более укреплялось и упрочилось окончательно «Люблинскою униею» 1569 года.
Образовавшееся этим путем польско-литовско-русское государство явилось могущественнейшею державою в восточной Европе. На него выпадала задача объединить славянский мир и создать противовес, как германской империи, так и угрожавшей всей Европе турецкой монархии. Но оно было не в силах решить эту задачу.
Препятствовала тому слабость его государственного и военного устройства, которую Польша привила Литве с Западною Русью, тщательно вытравив из них чуть ли не все устои государственного порядка и общественной дисциплины, а равно и почти все особенности национального военного устройства.
При вступлении на польский престол Ягайлы под именем Владислава II (1386 — 1434) король не мог уже приказывать шляхте следовать под его знаменами, но должен был ее просить. Закрепощение народа, вторжение с запада феодальных понятий и столкновения с народами, имевшими сильную конницу, привели к преобладанию этого рода оружия и в Польше.
Шляхетская конница вела бой подобно феодальным войскам Западной Европы. Своею отвагою и стремительностью атак она решала нередко участь сражений и приобрела громкую славу. Но эти блестящие успехи приносили мало пользы, так как конница [9] эта долго на службе не оставалась, а короли не имели средств для того, чтобы содержать в достаточном числе наемные войска. К концу XIV века военное устройство Польши приняло почти такой же односторонний характер, какой до того времени господствовал в Западной Европе, и при этом, отжившем свое время, военном устройстве, с некоторыми лишь дополнениями и изменениями, Польша оставалась и в новые века, т. е. в то время, когда Западная Европа двинулась вперед. Отсюда — отсталость Польши в военном отношении.
Тем не менее соединение Польши с Литвою и Русью, на первых порах, дало себе чувствовать немцам. В 1410 г. Ягайло и двоюродный брат его Витовт, великий князь литовский и русский, сосредоточив не менее 100,000 (по максимальному определению 163,000) чел., раздавили значительно слабейшие войска ордена в сражении при Грюнвальде и Танненберге, а сын Ягайлы Казимир II (1447 — 1492) довершил их дело и возвратил от ордена захваченные им польские земли, присоединив также западную Пруссию и часть Поморья; при этом орден признал вассальную зависимость от Польши и сохранил за собою лишь восточную Пруссию, преобразовавшуюся, в 1525 году, в вассальное же по отношению к Польше прусское герцогство.
Наступлению немцев на восток был положен предел. Польша выполнила часть упомянутой исторической задачи, но здесь она этим и ограничилась.
Кое-что она сделала и на южном фронте, задерживая распространение могущества турок и т.п.; но, в общем, [10] заслуги ее не особенно велики. — Зато громадны ее грехи, как представительницы славянского мира.
В XV веке Русь Московская, стряхнув с себя иго татар, вступила на путь самостоятельного развития. Но ей пришлось потратить много времени и усилии, чтобы устранить все преграды в этом направлении, а в ряду этих преград наиболее роковою была та китайская стена, которую воздвигла между нею и Европою славянская Польша, основавшая свою политическую программу на систематическом братоубийстве. Отступив на западе пред немцами и отдав им западных славян от Лабы и далеко за Одру, она распространялась на восток на счет русских и, в общем, изменила славянскому знамени, правда, под давлением неблагоприятных обстоятельств (культурной слабости и внутренних неустройств).
Таким образом Польша сыграла отрицательную роль в истории славянского мира, равно как и в истории развития военного искусства в восточной Европе, в смысле приостановки и даже извращения естественного хода его развития.
Но, вредя другим, Польша вредила и себе. Ягайловичи (Ягеллоны) принесли ей, правда, в жертву свое наследственное государство, но зато образовали польско-литовско-русское государство, в котором русские составляли около половины, а поляки с литовцами только 2/5 всего населения, т. е. господствовавшая народность уступала в численном отношении народности, все более и более угнетаемой и имевшей миллионы братьев по крови в Руси Московской и десятки миллионов [11] единоверцев в разных православных землях. Естественно, русские подданные польского короля находили поддержку у тех и других. Хотя эта поддержка и была слаба, но все же она способствовала сохранению в западной Руси народности русской и веры православной. Поляки, руководимые иезуитами, успели, правда, ополячить и окатоличить почти все западно-русское дворянство и совратить в унию часть западно-русского народа. Тем не менее этот русский народ жил и одно его существование представляло источник неизлечимой болезни польского государственного организма, который должен был неминуемо разложиться тем более, что, после соединения Польши с Литвою и Русью, короли лишились вскоре даже и тени власти и авторитета.
Верховная власть в «Речи Посполитой» принадлежала избираемому пожизненно королю, сенату (из высших сановников) и сейму (из представителей дворянства отдельных воеводств и земель). Сейм имел значение не то общегосударственного представительного собрания, не то международного конгресса, который был бессилен по отношению к областным сеймикам подобно тому, как в средние века сюзерен был бессилен по отношению к своим вассалам. Мало того, Польша, с ее исключительно шляхетским землевладением, с безграничною свободою шляхты, с рабством крестьян, с городами, едва влачившими свое жалкое существование, с жидами, высасывавшими последние соки из народа и т. н., — эта Польша напоминала самые худшие времена феодализма.
Что же делал однако пресловутый сейм? Сначала [13] он приносил еще некоторую пользу, а затем, начиная с XVII века, один только вред. Решение могло быть постановлено только при условии единогласия, добиться которого было почти невозможно. Каждый «посол» мог парализовать волю короля, сената и всех своих товарищей, закричав „ѵеио» (не позволяю), т. е. мог «сорвать» сейм. Обыкновенно сеймы и срывались, а без них король и сенаторы не могли принять важных решений и занимались лишь мелкими вопросами политики и управления. Таким образом в Польше недоставало оздоравливающего фактора, правительства (в истинном смысле этого слова), которое могло бы совокупить около себя разрозненные общественные силы и придать им единое направление. В основе устройства Речи Поснолитой коренились беспорядок и анархия, достигшие такой степени развития, далее которой идти было невозможно. [12]
Рост вооруженных сил Польши и России в XVIII веке.
Рост населения Польши и России в XVIII веке.
Сами поляки дали отличную характеристику этого состояния своего отечества известною поговоркою: «Польша живет безнарядьем».
Числительность армии, в первой половине XVIII века, не превышала 10 — 11.000 чел. С войсками магнатов и шляхетским ополчением вооруженные силы Польши могли бы дойти до 60.000 и даже до 100.000 чел., но ни один король не мог рассчитывать на то, чтобы магнаты отдали ему свои войска и чтобы шляхта согласилась нести военную службу. Мало того, при вторжении врага, большая или меньшая часть шляхты и магнатов могла стать на сторону неприятеля, а на народные массы нельзя было вовсе рассчитывать.
Существенное упорядочение польского государственного [14] организма было невозможно. Это был безнадежно больной человек, который не имел средств, чтобы попытаться понравиться посредством надлежащего лечения. и, в то же время, не имел сил, чтобы выдержать подобное лечение! Остается удивляться лишь тому, как он мог жить, как он существовал!
1 По католическому обряду. Польские историки замалчивают первое его крещение по православному обряду, при котором он был наречен Яковом.
|
