Азанчевский М.П.

История Преображенского полка

Москва. 1859.
 

Публикуется по изданию: История Преображенского полка. Составил Лейб-гвардии Преображенского полка Штабс-капитан Азанчевский 1-й. М., 1859.

[173] В генваре 1716 года л.-гв. Преображенский полк находился в Курляндии, занимая Либаву, окрестности Митавы, местечки Доблен (Салтыков), Лэстель (Матюшкин), Бэркстель (князь Юсупов) и пространство по большой дороге от Ммитавы к Мемелю, на протяжении 15 немецких миль. Преображенцы стояли здесь на просторных квартирах. Продовольствие было не скудное, как видно из количества получаемых порционов и рационов (107). Князь Долгоруков находился в это время в Польше при фельдмаршале Шереметьеве, и потому главное начальство над гвардией было вверено князю Петру Михайловичу Голицыну, а заведывание Преображенским полком майору Юсупову.
Расположение гвардейских полков в Курляндии, в [174] начале 1716 года, представляло собою такую запутанность и неопределенность, что мы напрасно бы старались разъяснить это по дошедшим до нас документам; так некоторые роты Семеновские помещались в районе Преображенском и наоборот. От этого Преображенцы нередко получали приказания от Волкова, а Семеновцы состояли как бы в зависимости от Матюшкина. Сверх того видно, что хотя полк и состоял из 4 батальонов, но батальоны эти разбиты были по наличному числу штаб-офицеров на три части, так, например, Салтыков заведовал 7, 12, 14, 15 и 16 ротами.
Полковой обоз с капитан-поручиком Скорняковым-Писаревым и при нем часть бомбардирской роты с полковою артиллерией, лишь 15 января вступил в Ригу. Отсюда обоз разошелся по своим ротам, а бомбардиры и полковая артиллерия направлены были для квартирования в Беркстель. По всем встречаемым недоразумениям как в отношении распределения прибывших людей по квартирам, так равно и по их продовольствию, батальонные командиры обращались с вопросами к князю Голицыну, который в подробных от себя предписаниях разрешал их сомнения и отдавал нужные приказания. Между тем 21 января прибыл в Либаву из Петербурга корабельный мастер Макей Черкасов, который, по Высочайшему повелению должен был немедленно приступить к постройке 3 скамповей на счет гвардейских полков.
В феврале месяце на 80 почтовых телегах привезено было в Либаву из Петербурга все нужное для постройки этих скамповей, и работа закипела под главным наблюдением князя Юсупова. По сделанному соображению, [175] Преображенский полк дожжен был для этого доставить известное число материалов (108) и выслать по возможности большее число плотников и кузнецов, снабдив их нужными инструментами и провиантом на несколько месяцев.
Работы были производимы с такою быстротою, что к выступлению полка суда были уже совершенно готовы.
Вообще, в ожидании скорого приезда в Курляндию Государя в полках заметна была усиленная деятельность; каждый, соревнуя другому, старался представиться Его Величеству в лучшем виде и тем заслужить милостивое его одобрение.
Замечательно, что в описываемую минуту на Преображенцев возложено было заготовление разных жизненных припасов для стола Государя (109).
4 февраля Петр прибыл в Ригу и оттуда через Митаву и Виндаву направился в Либаву.
На этом пути Преображенцы радостно встречали Государя. Его Величество отдыхал в квартире Салтыкова и у него кушал. 11 февраля последовал Высочайший указ о сборе гвардейских полков на тесные квартиры в Либаву с тем, чтобы со вскрытием залива отправляться им на галерах к Данцигу.
Того же 11 числа генерал-поручик Бутурлин назначен был командиром галерной эскадры. Десант этой эскадры составляли исключительно гвардейские полки, которые и были подчинены Бутурлину. Князь Голицын находился также на эскадре, и, не слагая с себя прежнего звания начальника гвардии, он является тут уже лицом второстепенным и в некоторых случаях даже подчиненным Бутурлину. [176]
Сам же Государь, дождавшись супруги и племянницы, 14 февраля выехал в Данциг, следуя на Мемель и Кёнигсберг. В бытность Его Величества в Либаве, между прочим, представлены были ему офицерские знаки и шарфы, сделанные в Кёнигсберге, причем Государь утвердил новый образец шарфы для себя и для всех штаб-офицеров Преображенского полка.
С отъездом Государя началось деятельное приготовление к походу. Князь Голицын писал в полки, что ежели обыватели не согласятся везти в Пруссию фураж, то платили бы за него деньгами, не меньше 3 талеров за рацион. Предложение это, как кажется, осталось без последствий, по крайней мере из сохранившихся документов не осталось ни одного факта, подтверждающего достоверностью этой меры. За положительное, однако ж, нам известно распоряжение по этому предмету Бутурлина, который писал Матюшкину: «Быть во всякой готовности к походу, взять с квартир провианту на две недели, исправить обоз, уложить на фурманы возможно больше фуражу и о состоянии полка еженедельно рапортовать г. подполковнику князю Голицыну» (110).
С 1 марта, когда приготовления к походу приняли уже серьезный характер, главное внимание начальников обращено было на то, чтобы заготовить провиант по крайней мере на 2 месяца и чтобы безостановочно отправить его в Либаву. Для предохранения его от порчи часть провианта обращена в сухари, а остальное количество должно был остаться в таком виде, в каком получалось. Полк взял с собою на галеры полковую артиллерию и ан каждое орудие по одному патронному ящику, и по четыре пушкаря; ротные патронные ящики, палатки [177] и пирамиды для ружей; для отправления же первоначально всего этого в Либаву велено было собрать обывательские подводы.
Казенные обозные и артиллерийские лошади, равно как и прочие полковые тяжести, оставались в Курляндии под главным наблюдением капитан-поручика Скорнякова-Писарева. Ему предписано избрать места, где бы большим удобством можно было соединить весь обоз, не разъединяя его по отдаленным мызам и деревням; приискать сборный пункт для обоза, который бы находился недалеко от большой дороги, и стараться заготовить для лошадей фураж, хотя на два месяца.
Капитану Измайлову, заведовавшему временно устроенною в м. Гробине швальнею, велено мастеровых распустить и мундиры раздать в роты по рукам.
Наконец, 9 марта, последовал приказ о сборе полка в Либаву, непременно к 24 числу (111).
По этому распоряжению князь Юсупов с ротами, находившимися у него под командою, тотчас же перешел в Либаву, а Матюшкину и Салтыкову назначено было выступить с квартир 18 числа. Но они, отправив заранее квартиргеров и аптеку на обывательских лошадях, сами выступили в поход только 20 числа.
Во время следования в Либаве Матюшкин доносил о выступлении князю Долгорукову и тут же писал, что Государь в бытность свою при полку изволил произвесть капитан-поручика Черкасского в капитаны, подпоручика Новокщенова в поручики, а солдата Якова Козлова в каптенармусы; донесение Матюшкина заключалось ходатайством за прапорщика Любимова, наделавшего неприятности Шафирову. Разъясним здесь это обстоятельство [178] как характеризующее современную дисциплину. Прапорщик Любимов выставлен был с подставою лошадей на пути следования Государя. Барон Шафиров прибыл прежде Его Величества на станцию и требовал лошадей. Любимов отказал ему в его требовании и, не зная Шафирова лично, позволили себе употребить несколько неуместных выражений. Шафиров жаловался на такое неуважение к себе, и Долгоруков приказал публично, при собрании всех офицеров, объявить прапорщику Любимову, что он с этих пор никуда не будет больше употребляем, как только для сопровождения солдат, и в то же время предписывал удержать с него за ^? жалованье, и если впредь случится что-либо подобное, то он будет написан в солдаты (112); 27 марта Преображенский полк собрался в Либаву, где тотчас же стал размещаться по галерам, а 10 апреля выступил в море по направлению к Данцигу. Перед отправлением в поход Бутурлин предписывал командирам судов:
1) Чтобы люди были во всякой готовности к походу.
2) Смотреть сухопутным офицерам на галерах сигнальные печатные книги и листы, а у которых нет их, дабы оные явились к капитану командиру Змаевичу.
3) Чтоб все смотрели с прилежностью на мою галеру, что будет чинно, тогда такожде каждому исполнять, в прибавлении парусов и убавлении.
4) Во время ночи смотреть сигналы, которые будут чиниться на моей галере, с репетициею от аван-парад-гвардии.
5) Всякому в своем месте и стать как ему определено будут как шквадра за шквардрой, так и фрунтом, [179] для чего сигналы буду чинены по указу против печатных книг и листов¹.
В дополнение к этой инструкции последовал 13 числа приказ: если эскадра будет приставать к берегу, то людям никак не отлучаться от галер далее 200 шагов, под опасением за ослушание жестокого наказания, солдатам ночевать у галер и на самых галерах; за дровами для варки пищи посылать команды с капралами; на ночь ставить караулы на берегу от каждого полка по 5 человек с ефрейтором. Обер-офицерам на отъезд на берег испрашивать разрешения у штаб-офицеров, а штаб-офицерам проситься у начальника эскадры. Утреннюю и вечернюю зарю быть после выстрела из пушки с галеры генерал-поручика Бутурлина². Тем временем Петр прибыл в Данциг сухим путем. Заботясь о своей эскадре, он испросил тотчас же позволения у прусского короля осмотреть ему гавани от Штетина до польской границы. Поручик Мясной отправлен был с этим поручением сначала в Берлин, а потом в Бутурлину с уведомлением, где именно он может укрыться в случае непогоды.
Продолжая плавание, эскадра 16 апреля прибыла в м. Лабиаву. Осведомившись об этом, Петр поехал е ней навстречу, и в Кенигсберге Преображенцы опять увидели своего великого командира после недавней с ним разлуки. Близ Кенигсберга эскадра захватила шведский корабль с железом, сукнами и другими товарами, о чем Государь писал Апраксину: «Перед нескольким [180] временем взяли наши шведский корабль с железом, сукнами и с прочими некоторыми товарами, некоторые розданы солдатам, а нам на разделе досталось несколько фунтов табаку, из которого к вашей милости посылаем фунт, извольте оный во здравие употреблять»³.
27 апреля галерная флотилия, лично предводимая Царем, прибыла к Данцигу. 30 числа Государь, в сопровождении короля польского и его министров, провел эскадру мимо города и, проводив несколько миль, возвратился в Данциг, поручив Бутурлину следовать к Ростоку. В этот день на галере его величество польский король и его свита были угощаемы обеденным столом, при чем Преображенцы производили стрельбу из орудий. В Данциге полка встретился со своим начальником, князем Долгоруковым, состоявшим в это время при особе Государя. 29 апреля, по приказанию Долгорукова, поручик Балк командирован был из Данцига в Гамбург для принятия на полк жалованья за майскую треть по векселю, переведенному из Москвы на купеческий дом Поппа, Любса и комп. Балку поручено было сверх того заказать на Преображенский полк шляпы.
При выступлении из Данцига галерная эскадра разделена была на три части, состоявшие под командою штаб-офицеров.
Находясь у бранденбургских берегов, Бутурлин приказом по эскадре от 28 мая предписывал Голицыну подтвердить нижним чинам о сбережении хлеба для избежания голоду в случае, если бы плавание за непогодой продолжилось; а командирам судов под строгою [181] ответственностью внушить о соблюдении порядка в марше и на пристанях, приказания о разбитии и снятии палаток (113).
Петр отправился из Данцига сухим путем и прибыл 7 мая в Штетин, послав оттуда повеление Бутурлину ускорить прибытием эскадру к Ростоку. Однако за непогодой нельзя было исполнить воли Государя, и эскадра только в начале июня стала на якорь у д. Варнемюнде в виду Ростока.
На другой день Бутурлин командировал Преображенского полка поручика князя Барятинского с несколькими лоцманами измерить глубину ростокской гавани и, найдя ее достаточною для стоянки галер, с совета князя Долгорукова (бывшего в Ростоке), расположился с эскадрою у самого города.
Во время пребывания Преображенцев в Ростоке князь Долгоруков входил во все подробности хозяйственного управления полком как его ближайший и непосредственный начальник. Отсюда он послал предписание в Курляндию капитан-поручику Скорнякову-Писареву сдать обоз поручику Маркову, а самому немедленно возвратиться к полку и принять начальство над артиллерией полков Преображенского, Семеновского и Астраханского с принадлежащей к ней амунициею, также пушкарями и мастеровыми, как это было в прошедшем походе в Померанию.
Для заведывания обозами гвардейских полков послан был в Курляндию капитан князь Шаховской. В подробной инструкции ему предписывалось строго наблюдать за поведением оставшейся команды, разбирать могущие произойти споры солдат с обывателями. Не допускать [182] до каких-либо обид, налогов или притеснений, сверх того беречь казенных лошадей, стараться о заготовлении для них фуражу и по всем делам, превышающим его власть, обращаться к обер-гофмейстеру Бестужеву⁴. 28 июня Долгоруков, осмотрев присланную для полка новую обмундировку, писал в Москву майору Глебовскому: «Нынешний мундир зело от вас в полк прислан плох, к тому же на гренадеров ни единый кафтан не годится, все коротки, за что вам трудно будет ответствовать; а шляпы ни к чему не годные прислали, а деньги с солдат, по вашему требованию, вычитают довольные, также и о цене к нам никогда не пишите, что в какую цену становится»⁵.
К этому же времени относится командирование в Гамбург, по распоряжению Долгорукова, Семеновского полка капитан-поручика Лихарева для заказу обмундировки на Семеновский полк. Прибыв на место, Лихарев уведомлял Долгорукова, что заказанные Балком на Преображенский полк шляпы к 20 июля будут готовы, и что гренадерские шапки, сданные полком в Гамбурге негоцианту Говарсу, хранятся у него в Шверине, откуда, по требованию, во всякое время могут быть получены. 21 июля тот же Лихарев доносил, что 3 т. шляп на Преображенский полк сего числа отправлены Говарсом к полку, самим им сосчитаны и уложены в бочки⁶.
Между тем 23 июня прибыл в Росток Государь. [183] 24 осмотрел эскадру и 26 дал повеление майору Матюшкину ехать в Любек и нанять там транспортные купеческие суда для перевозки кавалерии к Копенгагену. Шереметьеву в то же время предписано было, если Матюшкин приведет из Любека суда, то немедленно отправлять на них кавалерию, предназначенную для высадки в Данию. Распорядившись таким образом и отпраздновав 27 июня Полтавскую годовщину, 29 числа, по окончании парада, Государь выступил с галерами в море и ночевал а д. Варнемюнде. За наступившим безветрием судам приходилось большую часть пути идти на веслах, держась левого берега. 4 июля флотилия была у датского местечка Никобинг; где войска наши встречены были жителями с восторгом и угощаемы безденежно; а 6 числа в 7 часов пополудни русский флаг развевался уже в виду Копенгагена. Подойдя на выстрел к городу, суда салютовали из 3 орудий, и в тот же вечер галеры Преображенского полка сопровождали Государя к самой пристани. здесь Его Величество принят был датским королем и министрами с пушечной пальбою и колокольным звоном. Преображенцы же на другой день высадились на берег и расположились лагерем близ Копенгагена, где и простояли до половины сентября месяца.
Положение Матюшкина в Любеке было весьма затруднительно. Прибыв туда 29 июня, он на другой же день обратился к магистрату с просьбою – оказать ему пособие в найме судов. Магистрат разрешил купцам наниматься, но они требовали вперед денег и без задатка не соглашались отдать своих кораблей. Истощив все средства к мирному соглашению, Матюшкин прибегнул [184] к угрозам и просил квартировавшего неподалеку Боуера прислать ему драгунский полк. Появление на улицах города русских солдат вдруг изменило весь ход дела. Купцы сделались сговорчивее, а магистрат стал деятельнее и чистосердечнее побуждать их к найму. Узнав о затруднительном положении Матюшкина в Любеке, Долгоруков спешил к нему, чтобы личным своим присутствием поправить его обстоятельства, но в день приезда Долгорукова, 30 кораблей было уже нанято, а через несколько дней к ним присоединились еще 16 судов, так что Матюшкин, находя число это достаточным, 14 июля выступил с ними к Ростоку.
Обратимся теперь к полку, оставленному нами в Копенгагене. Выше замечено, что по прибытии туда, Преображенцы расположились около города лагерем и простояли тут до половины сентября. К сожалению, в документах не никаких подробностей об этом пребывании полка в окрестностях датской столицы, за исключением нескольких темных намеков на участие его в парадах по случаю разных празднеств. Положительно известно только, что полк получал в это время провиант печеным хлебом от гамбургского Еврея Весселя, и продовольствие полка было вообще удовлетворительно.
Вскоре интриги датского короля и недоброжелательство со стороны ганноверского правительства расстроили предположенную Государем высадку на берега Швеции, и потому войскам нашим положено было возвратиться в Мекленбургию и до весны стать там на зимних квартирах. [185]
В половине сентября гвардейские полки размещались уже по галерам и в ожидании приказа о выступлении стояли на якоре в виллу датской столицы. Бутурлин, заметив в это время, что многие офицеры и нижние чины без позволения отлучаются на берег, отдал приказанье через князя Голицына, чтобы отнюдь никто не позволял себе этого как теперь, так и во время плавания, под опасением строжайшего взыскания, ибо сказано было в приказе: «через это ослушание теряется государственный интерес». В случае же крайней нужды быть на берегу, испрашивать всегда на то разрешение начальства, за покупкою провизии посылать команды, поручая их сержантам, прапорщикам и подпоручикам, смотря по числу людей. Приказ этот велено прочесть при собрании всех нижних чинов. 25 сентября командиры судов получили собственноручный указ Государя, изданный по случаю замеченных Его Величеством беспорядков во время плавания эскадры (114).
2 октября Преображенцы выступили в море и направились к знакомому уже Ростоку, в окрестностях которого предполагалось стать им на зимних квартирах.
Известно, что душою и главным руководителем интриги против Петра был в это время ганноверский первый министр, тайный советник граф Бернстроф, урожденный Мекленбургец. По дислокации, батальону Матюшкина назначено было с прибытием к Ростоку расположиться в имении этого вельможи, а потому Бутурлин приказом по эскадре наистрожайше подтверждал о сохранении дисциплины в войсках на зимних квартирах и, в особенности, в той части, которая расположится в имениях графа Бернстрофа. Воспрещена была даже звериная и [186] птичья охота в его дачах, и от квартиры Матюшкина (д. Грисенберг) к Ростоку устроена конная почта для немедленного донесения обо всех происшествиях, какие могут случиться в его батальоне.
Салтыков стал на мызе Грос-Гринцов, имея батальона свой в окрестных деревнях, а Юсупов занял караулы в Ростоке. Вскоре утверждена была князем Голицыным очередь для занятия городских караулов в продолжение всей зимы. Начинали Преображенцы и должны были стоять 4 недели, за ними Семеновцы 3 недели и Астраханский полк одну неделю, и опять снова. Для занятия караулов приходило не более 2 рот, потому что постов было всего только три: один офицерский и два унтер-офицерских. От батальонных штабов устроены были пешие посты для получения приказаний от князя Голицына, квартировавшего в Ростоке.
С переменою квартир для полка переменились квартиры и для обоза в Курляндии. Там, по распоряжению обер-гофмаршала Бестужева, для обоза Преображенского полка определены были зимние квартиры в окрестностях Либавы, а для сбору рационов назначено Кирхбургский и другие Кирхшпили. Вследствие этого поручик Марков с обозом 1 и 3 батальонов и рот бомбардирской и гренадерской расположился в Кирхшпиле Газенпоцком на мызе Цырова, а обоз 2 и 4 батальонов с квартирмистром Сафоновым занял Нейбургский Кирхшпиль. Уведомляя об этой перемене князя Юсупова, Марков испрашивал у него – по какой цене можно будет брать за фураж, если обыватели станут платить за него деньгами. Кроме того он убедительно просил выслать команде его жалованье за сентябрьскую треть, объясняя, что все чины [187] крайне в нем нуждаются, даже солдатские дети ходят без платья и обуви. Заметим здесь, что в то время при Преображенском полку существовало уже что-то вроде школ кантонистов. 50 человек из них, по Высочайшему повелению, делали поход в Курляндию, и только по выступлении полка за границу им велено было остаться при обозе. По ходатайству князя Долгорукова, кантонистам положено было по рублю в треть жалованья⁷.
Ноябрь и декабрь месяцы Преображенцы провели на квартирах в Мекленбургии. Стоянка эта не отличалась особенным обилием в продовольствии. И здесь не обходилось без жалоб как со стороны войска, так и от обывателей, но начальство полка, имея в виду несколько раз подтвержденные приказания Государя о сохранении порядка и тишины, старалось тотчас же прекращать возникающие недоразумения.
С половины декабря стали заботиться о починке к весне галер. Для производства этой операции герцог Мекленбургский разрешил вырубить в казенных дачах его владений потребное количество лесу, и снисходительность его к Петру простиралась до того, что даже лес этот доставлен был в Росток на обывательских подводах.
В декабре скончался в Ростоке старый сподвижник Преображенского полка, генерал-майор Глебов. В 1715 году он произведен был в генералы и назначен обер-штир-комиссаром при гвардейских полках. Для погребения его тела назначены: гренадерская рота и 1 батальон [188] Преображенского полка со знаменами. Прапорщики всего полка попеременно несли тело ветерана до могилы, а капитаны Федоров, Измайлов, Писарев и капитан-поручики Лукин, Татаринов и Бредихин шли с орденами. При опускании тела произведено было три выстрела⁸.
В Ростоке получен был и вышедший из печати новый воинский устав, артикулы, процессы или судебные тяжбы и экзерциции с обязанностями всех воинских чинов, начиная от солдата.
Это замечательное произведение было совершенно окончено в Данциге еще 30 марта и отправлено в С.-Петербург к князю Меньшикову для напечатания. При этом Петр выразил желание, чтобы формат книги был небольшой и даже послал мерку, «дабы удобно было в кармане носить офицерам».
Два экземпляра устава этого препровождены были в полк с предписанием снять с него копии во все роты для руководства.
В этом году была отправлена экспедиция в Хиву и Бухару. Исполнение поручения возложено было на капитан-поручика Преображенского полка князя Черкасского, бывшего уже 1714 году в Астрахани и за Каспийским морем.
Предприятие это по своей важности и громадности обещало России неисчислимые выгоды в торговом и даже политическом отношении. Но, к несчастью, последствия этой экспедиции не утешили предприимчивого Государя. [189] Князь Черкасский, по собственной оплошности вдавшись в обман, погиб с большей частью своего отряда в Хиве в 1717 году.
1717 г. С беспокойством встретили Преображенцы в Мекленбургии наступивший новый год. Продолжительное бездействие и неопределенность положения тяготили всех; войска жаждали или битв с врагом, или возвращения на родину, между тем обстоятельства требовали терпения и осторожности в действиях. Предположенная высадка в Швеции не состоялась, и 4 генваря Государь писал Шереметьеву: «оставив в Мекленбургии с генералом Вейдом и с генерал-майором Лессием, и бригадиром Лефортом 20 батальонов пехоты и 2 полка Гвардии, с достальными всеми полками ступайте к границам Польши»⁹. Вслед за тем Вейде получил приказание, с согласия его светлости герцога Мекленбургского, составить новую дислокацию для размещения в Мекленбургии войск и наблюдать при этом, чтобы никто не был обижен квартирами и жители не были бы стеснены постоем. Вследствие этого приказа, хотя и сделана была некоторая перемена в квартирном расположении, но она не относилась до гвардейских полков, за исключением того только, что Преображенцы заняли несколько деревень Астраханского полка, выступившего в Ревель.
По случаю разнесшегося слуха о высадке Шведов в Мекленбургию Государь, в начале апреля, послал Голицыну подробное наставление как действовать, если бы слух этот оказался справедливым (118). [190]
Впрочем, неосновательность этого слуха вскоре подтвердилась, и в том же апреле, когда исчезла всякая вероятность на возобновление военных действий, Государь, желая приблизить войска Вейде к своим границам, писал Шереметьеву: «по получении сего дня прохода войск команды Вейде, изволь заранее заготовить в Польском Шверине магазейн»¹⁰. Наконец в июне решено был возвращение гвардии в Россию. Петр писал по этому случаю князю Петру Михайловичу Голицыну: «по получении сего указа, отправься с галерным флотом старым курсом к Ревелю, в оставь только две скамповей у Гданска, из которых одну ту, на которой командиром Семен Салтыков, чтобы как присланные к нему вещи, с г. Лопухиным, так и наемных мастеров на тех же галерах отправить»¹¹.
Известие о возвращении на родину принято было войсками с восторгом; сердце каждого солдата ожило надеждою на близкое свидание со своим семейством после двухлетних трудных походов. 6 июля оба гвардейских полка собрались к Ростоку и через несколько дней на галерах выступили в поход, следуя прошлогодним путем и в тот же самом порядке.
Между тем Петр, окруженный блестящей свитой, в числе которой находился князь Василий Владимирович Долгоруков и несколько гренадер Преображенского полка, из Амстердама предпринял путешествие во Францию. Царь пробыл в Париже 43 дня, рассматривая и изучая все замечательное и полезное. [191]
По возвращении его в октябре в Петербург, первым делом было повеление сенату о назначении возвращающимся войскам гвардии квартир в Новгороде и Пскове. В сентябре Преображенский полк прибыл в Ревель, а в ноябре выступил на зимние квартиры в Новгород и его окрестности. Обоз, следуя из Курляндии сухим путем, присоединился к полку в Ревеле.