Азанчевский М.П.

История Преображенского полка

Москва. 1859.
 

Публикуется по изданию: История Преображенского полка. Составил Лейб-гвардии Преображенского полка Штабс-капитан Азанчевский 1-й. М., 1859.

[152] Преследуя Армфельда от Або, Голицын настиг, наконец, его 19 февраля в укрепленной позиции близ Вазы и д. Лапола и после кровавой схватки обратил в бегство весь неприятельский отряд.
Преображенский батальон находился в первой линии, и потому потеря его в этом деле была весьма значительно.
Получив в конце февраля радостную весть о разбитии шведского отряда у д. Лапола, Государь с открытием наступающей весны вознамерился нанести такой же удар неприятельскому флоту, спокойно зимовавшему в гаванях Финляндии.
Между тем 16 февраля вступила в С.-Петербург [153] бомбардирская рота, а 2 апреля прибыл сюда и весь полка. В походном журнале 1714 года читаем об этом следующие интересные подробности: « Февраля в 16 день пришла из Дудоровской мызы строем бомбардирская рота; Государь Цесаревич шел сержантом, везли пушек, взятых у Штейнбокова корпуса, 6 и знамен 76 пехотных, 4 драгунских, мушкеты, литавры, барабаны, фузеи, шли мимо генеральского двора и через реку до двора князя Федороа Юрьевича, где был и Его Величество». Далее: «1714 года апреля 2 Его Величество был у обедни у Троицы и кушал у Головкина и пришел Преображенский полк и Его Величество был, шел в строю полковником, шли мимо государева зимняго дома за реку и как взошли на площадь, палили из ружей». Из этого же журнала видно, в каких близких отношениях постоянно был Государь с полком 29 марта, то есть в день Св. Пасхи, господин генерал изволили быть в четвертом часу пополуночи у всенощной, а потом, как день начался, палили со всей Петербургской фортеции из пушек и потом обедню отпели и також палили из пушек. Г. генерал и все господа сенаторы от обедни были в австерии, потом изволил дома кушатьь с офицерами Преображенскими. 4 апреля был Его Величество у светлейшего князя и был у Троицы у обедни и кушал дома со своими офицерами Преображенского полка и пошел с ними к князю Ромодановскому. 23 мая Его Величество ночевал на корабле и кушал тут, и адмирал кушал, генерал Долгоруков и офицеры морские и сухопутные Преображенские. 9 июня Его Величество был и кушал у Глебова майора от гвардии».
В начале мая полк переведен был в Кроншлот [154] и 20 числа на галерах выступил в море. Линейные корабли под начальством Государя, принявшего звание шаутбейнахта корабельного, направлены были к Ревелю, а галерная флотилия с Апраксиным отплыла в Гельсингфорсу, где к полку присоединился и батальон, бывший в отряде князя Голицына.
Во время плавания и стоянки у Гельсингфорса, Преображенские солдаты приучались наравне с матросами к морской службе. В роты розданы были подробные наставления о флагах, лозунгах и морских сигналах. В начале июля граф Апраксин писал государю, что у Гангеута стоят в линию два флагмана – адмирал и шаутбейнахт о 15 парусах, при них два бомбардирских судна и одно плоскодонное; что там же показалось 8 судов, близ которых крейсируют 5 кораблей и одна шнава. Далее адмирал доносит, что он с генералом Вейде и от гвардии полуполковником и майорами доходил до шведского флота на шлюпках, и что проход к самому Гаунгету безопасный, не взирая на скалистые острова, потом говорит, что назавтра с 2 или 3 Преображенскими батальонами он намерен идти сухим путем на Гангеут, где устроит батарею и представить обстоятельный план окружающей местности. В заключение просит указа для дальнейших своих действий (100). Вследствие этого донесения, шаутбейнах оставил корабли у Ревеля, с легкими судами направился к Гельсингфорсу и 20 июня соединился с генерал-адмиралом в Твереминдском заливе.
Между тем шведский адмирал, заметив, что русские галеры стоят у Твереминде в тесном месте, вознамерился [155] запереть их там. Государь, находя положение свое не безопасным, сначала предположил было перетащить 80 галер через перешеек и, в случае атаки неприятеля, ударить с этими судами ему в тыл. Но предположение это не состоялось, и решено было открытою силою пробиваться сквозь шведский флот. Пользуясь безветрием, капитан командор Змаевич, бригадир Волков и капитан Бредаль с 20 галерами на веслах посланы были в авангард. Смелый этот подвиг смутил неприятеля; по тревоге открыта была с шведских кораблей жестокая пальба, но она не остановила наших галер. С потерей капитана и нескольких рядовых суда наши вышли из-под выстрелов неприятельского флота. Вслед за первыми двадцатью прошли еще 15 галер, под командою бригадира Лефорта. В это же время получено известие, что у мыса Гангеута, в том самом месте, куда хотели перетащить наши галеры, появилась шведская эскадра в числе 1 фрегата, 6 галер и 2 шхерботов, под начальством контр-адмирала Эрншильда.
27 июля граф Апраксин, пройдя со всем галерным флотом мимо Шведов и соединяясь с Змаевичем, послал тотчас же к Эрншильду с предложением сдаться. Получив отказ, генерал-адмирал дал повеление своему авангарду, состоявшему под командою шаутбейнахта, атаковать неприятельскую эскадру. Гвардейские полки с генералом Вейде находились в авангарде. Дело началось в полдень. Шведы, имея преимущество перед нами в артиллерии, наносили сильный вред нашим судам, из которых не осталось почти ни одного не поврежденным. Но Государь успел уже разгадать слабую [156] сторону своего противника. После 2 часового, отчаянного боя войска наши бросились на абордаж и в несколько минут овладели фрегатом Эрншильда и всею шведскою эскадрой. Сам Эрншильд, вскочивши со своими гренадерами в шлюпку, взят был в плен.
Взятие шведской эскадры произошло на глазах всего шведского флота, который за безветрием был неподвижен.
Это была первая морская победа Русских, Государь часто с особенным удовольствием вспоминал об этой битве и в письмах к своим приближенным между прочим писал о ней: «правда у нас в сию войну много не только генералов, но и фельдмаршалов брано, а флагманов ни единаго, и так сею николи бывшую викториею вам поздравляем»¹.
Следствием победу при Гангеуте было отступление уцелевшего шведского флота, занятие русскими войсками Аландских островов, а вскоре за тем и совершенное покорение Финляндии.
Петр, расставшись с генерал-адмиралом, имел в Гельсингфорсе военный совет, в котором положено: корабельному флоту, оставив часть кораблей в Ревеле, идти на зимовку к Кроншлоту, куда должны были следовать и Преображенцы (101).
24 августа шаутбейнахт со взятою шведскою эскадрою предпринял обратный поход к Кроншлоту. 1 сентября, у Березовых островов, флот застигнут был страшной бурей. Видя почти неминуемую гибель своего корабля, Петр, по просьбе приближенных, сел с несколькими [157] Преображенцами в шлюпку и, борясь в течение 3 часов со страшными волнами, достиг, наконец, берега. 4 числа эскадра пришла в Кроншлот и была приветствуема пальбою с крепости. Желая достойным образом отпраздновать первую морскую победу, под личным его начальством одержанную, Государь послал об этом заранее указ в Петербург, где к приему его уже все было приготовлено.
Исправив в Кроншлоте повреждения, 9 числа победоносный царь вошел в новую свою столицу. Впереди шли 3 русские галеры, украшенные флагами; за ними 3 шведских шхер-бота, каждый о 4-х пушках; далее 6 шведских галер, каждая о 14 пушках; шведский фрегат, на котором находился пленный шаутбейнахт Эрншильд; командирская галера и ан ней Государь Петр Алексеевич; две галеры в Преображенскими солдатами, под командою генерала Вейде.
Подходя к адмиралтейству, произведен был залп из 151 орудия с крепости. Толпы народа покрывали берега Невы и наполняли дома, украшенные флагами. У адмиралтейства суда бросили якорь, и в ту минуту, когда Его Величество ступил на берег, повторен был залп из крепости и с судов, находившихся на Неве.
Далее торжественное шествие продолжалось по городу в следующем порядке: впереди шла гренадерская рота л.-гв. Преображенского полка, предводимая генерал-майором Головиным; за нею везены 12 пушек, 60 знамен и 3 штандарта, шведские трофеи, приобретенные князем Голицыным и конвоируемые двумя ротами Астраханского полка; далее шведские унтер-офицеры, солдаты и матросы, конвоируемые 2 ротами Преображенского полка, 14 [158] шведских морских офицеров; флаг шведского шаутбейнахта, несомый 4 унтер-офицерами, шведский шаутбейнахт в новом шитом серебром мундире, пожалованном от Его Величества; русский шаутбейнахт в морском мундире и наконец, шествие заключали остальные роты Преображенского полка. Перед зданием сената, кортеж остановился. Государь изволил войти в сенат, а войска распущены были по квартирам.
За гангеутскую победу все штаб- и обер-офицеры Преображенского полка повышены были в чинах и награждены золотыми медалями, а солдаты серебряными. Сверх того Государь в награду за тяжелые труды разрешил многим из Преображенцев подать челобитную об увольнении в домовой отпуск, вследствие чего 20 штаб- и обер-офицеров и до 200 человек нижних чинов были отпущены по домам. Кстати, заметим здесь, что в то время каждый, имевший необходимость побывать дома, лично подавал об этом челобитную Государю. В ней кратко излагалась вся служба и заслуги просителя, и потом уже делался переход к самому предмету просьбы. На челобитных Его Величество изволил класть резолюции, по которым и производилось исполнение в полковых канцеляриях.
Отпраздновав победу, Государь по-прежнему обратился к делам внутреннего управления. Давно уже доходили до него слухи о многих злоупотреблениях, вкравшихся в казенных подрядах, поставках и вообще в присутственных местах всего государства. Желая знать истину и пресечь зло в самом начале и наказать виновных, он отправил еще в июне 1715 года Преображенского полка майора Ушакова в Москву, дав ему [159] подробное наставление относительно возложенного на него трудного поручения (102).
Исследованиями Ушакова действительно открыты были страшные злоупотребления и, что всего прискорбнее, дознано, что в них участвовали большей частью люди самые приближенные, самые доверенные к Государю. Князь Меньшиков, граф Апраксин, генерал-фельдцейхмейстер Брюсс и многие другие обвинены были в расхищении казенной собственности. Крайне огорченный этим Петр тогда же назначил следственную комиссию, под председательством генерал-поручика и подполковника лейб-гвардии Преображенского полка, князя Василия Владимировича Долгорукова.
Между внутренними учреждениями 1714 года отличается незабвенный указ бессмертного Царя России от 14 апреля о производстве офицеров в следующие чины не по старшинству службы, а по личному их достоинству. Удостоенные к пожалованию в чины должны иметь засвидетельствования от своего начальства, и если окажется, что избранные будут того недостойны, то виновные подвергаются по этому указу лишению своих пожитков и чести (103).
1715 год. Состав л.-гв. Преображенского полка к 1715 году был такой же, как и в предшествующие годы. Полком командовал по-прежнему подполковник князь Василий Владимирович Долгоруков, имевший уже в это время чин генерал-поручика. Батальоны находились под начальством майоров: Матюшкина, Салтыкова, Юсупова и Ушакова. Глебов, хотя и был при полку налицо, но батальоном не командовал и в апреле уволен по домашним обстоятельствам в отпуск. [160]
Не предполагая в наступившем году никаких военных действий, Государь приказал вывести Преображенский полк в Новгород и расположить его там для отдыха на просторных квартирах.
6 генваря, по окончании крещенского парада, гренадерская рота, 1, 2 и 3 батальоны, под общим начальством Матюшкина, выступили из С.-Петербурга и прибыли в Новгород: 1 батальон – 15 числа, 2 – 16, а 3 – 17. Роты расположились частью в самом городе, частью де в окрестных селах и деревнях. 4 батальон и бомбардиры, под командою Ушакова, оставались в Петербурге. Князь Долгоруков по обязанности председателя следственной комиссии также должен был остаться в столице. Но перед выступлением Преображенцев в Новгород Государь позаботился прежде всего о судьбе тех из своих храбрых сподвижников, которые по старости лет или по увечью от ран не могли уже быть полезными отечеству. Так он писал к Меньшикову, что во внимание к расстроенному здоровью и долговременной службе в Преображенском полку подпоручика Сергея Бухвостова повелевает определить его в с.-петербугский гарнизон майором, сохранив ему звание капитана Преображенского полка, а поручиков Рубцова, Коптева, Родионова и Збруева за ранами – в Троицко-Александров монастырь для управления монастырскими делами и вотчинами, с переименованием в капитаны армии.
В конце генваря Матюшкин, по Высочайшему повелению, отправился в Москву для разысканию по делу об укрывательстве московским комендантом Поливановым беглых солдат, и потому с 1 февраля в командование [161]полком вступил князь Юсупов. Ему предписано было осмотреть полковую артиллерию и приступить к исправлению всех ее недостатков. Юсупов по этому предмету вошел в сношение в генерал-фельдцехмейстером Брюссом и просил его как о доставлении в полк артиллерийских припасов, так и об отправлении из артиллерийского ведомства мастеров для исправления повреждений.
Между тем действия следственной комиссии в С.-Петербурге продолжались.
6 февраля кн. Долгоруков, по званию председателя, писал князю Юсупову сдать полк старшему и самому немедленно отправиться в Тихвинский монастырь и там строго допросить архимандрита, монахов и монастырских служителей об скрытом у них имуществе бывшего новгородского вице-губернатора Якова Корсакова. Собранные на месте сведения велено было доставить в С.-Петербург вместе с вещами, если таковые найдутся. Поиски Юсупова увенчались полным успехом, и часть похищенного Корсаковым отыскана за стенами св. обители. Суд комиссии был беспристрастен, и Государь с сердечным сокрушением утвердил строгий ее приговор. Виновные были наказаны по мере участия их, и многие лишились безвозвратно царского доверия.
По окончании следствия, Государь повелел поверить все присутственные места, всех комиссаров, квартирмистров и вообще людей, в руках которых находились значительные суммы денег, произведя поверку за все время, начиная с 1710 года. Квартирмистр Хабаров по этому указу должен был сдать свою должность временно Сафонову, а сам со всеми отчетами отправился в [162] Москву, в Преображенский приказ, на который возложено было исполнение Царской воли. Нельзя пройти здесь молчанием о старом Преображенском служивом Хабарове. Находясь в полку почти со дня его учреждения, Хабаров всегда отличался испытанною честностью и непоколебимою преданностью своему Государю. Еще в Троицком походе он был уже употребляем, как мы видели, для исполнения важных поручений и почти с тех пор сделан был полковым квартирмистром, и до кончины Петра находился при полку в этой должности.
По возвращении из Тихвинского монастыря, князь Юсупов снова вступил в командование полком и 24 марта получил от князя Долгорукова приказание, идти со всеми 3 батальонами в Петербург, оставив обоз и все полковые тяжести в Новгороде и поручив все это старшему капитану (104).
26 марта выступили из Новгорода квартиргеры, и вместе с ними отправлен был исправлявший должность полкового квартирмистра Сафонов с денежною казною. 28 марта пошел в поход 1 батальон и с ним гренадеры; 29 – 2-й, а 30 – 3-й. Обоз, больные нижние чины и все вообще полковое хозяйство, оставшееся в Новгороде, поручено было бомбардирской роты капитан-поручику Скорнякову-Писареву. Вопреки приказаний Долгорукова полк шел одной большой дорогой по той причине, что за распутицею не было возможности следовать проселками. Батальоны шли один за другом в переходе. 7 апреля князь Юсупов прибыл с 1 батальоном в Тосну, 9 был в Ижоре, а 30 вступил в столицу, и вслед за ним прибыли и другие два батальона. [163] С 10 апреля по июнь месяц Преображенцы пробыли сначала в Петербурге, а потом в Кроншлоте, откуда они должны были выступить в новый морской поход к берегам Эстляндии. Перед отправлением Преображенцев в этот поход Государь сделал смотр обязанным службою дворянам и на нем 31 марта к огорчению своему узнал, что прапорщик Дмитрий Дурнов и поручик Иван Павлов в представленных от себя свидетельствах показали, что они зачислены офицерами в московский гарнизон, тогда как на самом деле они записаны были в солдаты в Преображенский полк. Кроме того князь Ларион Мышецкий, прапорщик Федор Шишкин и Петр Михайлов изобличены были в укрывательстве от службы.
Справедливый Государь, разобрав это дело, приказал зачислить всех их солдатами л.-гв. в Преображенский полк, о чем князь Яков Феодорович Долгоруков и уведомил князя Василия Владимировича Долгорукова². Выше замечено было, что Юсупов, выступая из Новгорода, поручил капитан-поручику Скорнякову-Писареву все полковое хозяйство. Из донесений Скорнякова видно, что в начале июня он получил приказание от князя Долгорукова выступить с обозом в поход через Псков к Днепру, но вслед за тем приказание это было отменено впредь до особого распоряжения. Деятельность Писарева в это время замечательна и тем более, что тогда всякого рода обязанности исполнялись не вследствие наставлений и подробных предписаний, но приказание отдавалось в общих словах, а подробности предоставлялись [164] на толк, смысл и добрую волю исполнителя. Отчего все поручения и делались в таких разнообразных видах, не стесняясь ни целью, ни средствами. Он беспрестанно хлопочет об устройстве полкового обоза, принимает полковых лошадей, отправляет в столицу выздоровевших нижних чинов, заботится о больных, требуя лекарств, распределяет прибывших из Петербурга извозчиков по фурманам и, наконец, в первых числах июля выступает в поход. Поход этот до такой степени был затруднителен, по случаю совершенно испортившихся дорог, что обоз только 4 августа прибыл в Псков³. При обозе находилась команда в числе 10 обер-офицеров и 382 человек рядовых.
Между тем Преображенский полк 27 мая отправился на галерах в Кроншлот и 6 июля выступил в море. 20 числа г. вице-адмирал (Государь) с эскадрою своею, на которой находились и оба гвардейских полка, отделился от главного флота и направил путь свой к Гапсалю для осмотра гапсальской гавани. Оттуда одна часть галер пошла на зимовку в Курляндию к Либаве, а другая отправилась к Ревелю. При этом разделении флота Преображенский полк также разделился. 1, 2 и 3 батальоны, поступив под начальство генерал-поручика князя Голицына, пошли к Ревелю, а 4-й с Юсуповым, и при нем князь Василий Владимирович Долгоруков отплыл к Либаве. По прибытии в Ревель, Преображенцы стали высаживаться на берег. Капитан Митрофанов тотчас же отправлен был в Пернов для занятия квартир, [165] откуда он доносил Салтыкову, что предназначенные для полка квартиры вообще плохи, печеного хлеба нигде нет, и потому найденный хлеб в зерне он приказал молоть. Салтыков оставался в это время за старшего в полку.
Из Ревеля полк направился к Пернову, и только одна 6 рота расположилась по сию сторону города в Ягунском Кирхшпиле; полковой штаб занял Пернов , а остальные роты стали в окрестностях его , иные, впрочем, милях в 18. Едва только роты начали расходиться по квартирам, как получена была от генерал-комиссара Бестужева новая дислокация, по которой Преображенцам велено занять прибрежье от Ревеля до Пернова, а Семеновцам стать от Пернова до Риги. Командир 1 батальона Семеновского полка, майор Волков, советовал Салтыкову послать прежде осмотреть береговые селения и затем уже начать переводить в них людей. В это время Волков, как старший в чине, имел некоторое влияние на Преображенский поле, что видно из документов. Так, например, разместившись по квартирам, он доносит об этом Голицыну от лица обоих полков.
Тем временем князь Долгоруков с отделившеюся эскадрою прибыл в Курляндию; 1 сентября высадился в Либаве и занял этот город Преображенским батальоном.
Стоянка Преображенцев в Эстляндии была весьма непродолжительна. Обстоятельства переменились; союзники просили Государя о помощи, и поэтому надобно был стянуть войска в Померании, в пределах которой с открытием весны предполагалось начать военные действия. [166] 19 сентября майор Волков получил следующий указ Государя: «г. майор, по получении сего указа, поди со всеми вашей команды в Курляндию и там стать на винтер-квартиры от Митау до Либау и провиант собирайте с тамошних обывателей добрым порядком и кроме лишку без универсалов, но расположа посылайте с ведомости подполковника своего князя Голицына для сбору того провианта с прописьми офицеров»⁴.
Вследствие этого повеления начались сборы к походу, и 7 октября Преображенский полк поротно выступил с мест своего расположения. Достигнув большой рижской дороги, роты соединились 10 октября в д. Лемзель.
Отсюда до Риги батальоны следовали двумя трактами: 1 и 2 шел по столбовой дороге, а 3 проселком. 21 октября Преображенцы вступили в Ригу, где майор Салтыков имел счастье получить собственноручное письмо Государя следующего содержания: «Объявляю вас, что сей ночи Бог дал мне рекрута отцовым именем; Дай Бог, чтобы видеть под мушкетом. Прошу гг. офицерам и солдатам отдать мой поклон и о том объявить; а сто изойдет на веселье, то пишите на мой счет».
1715 года 15 октября⁵ Государь желал заплатить из своего жалованья, ибо Его Величество только эти деньги и называл собственными. Приняв в Риге на месяц провианту, Преображенцы 24 направились к Митаве, куда и прибыли 26; из Митавы полк разошелся уже поротно в назначенные квартиры. Полковой штаб занял [167] м. Доблен в 3 милях от города. Тут так же, как и в Эстляндии, едва только роты заняли квартиры, указанные на этот раз самими Государем, как получено было приказание князя Голицына потеснить Преображенцев к Либаве, оставив около Митавы место для астраханского полка генерал-майора Дупрея. Салтыков и Матюшкин отстояли, однако ж, свои квартиры, и Дупрей расположился с полком по ту сторону Либавы. Обывателям предписано было кормить солдат, либо доставлять в сутки на человека 3 фунта хлеба, 1 фунт мяса, соли, крупы или гороху.
Следствием такого расположения были неудовольствия со стороны крестьян, жалобам не было конца, и скоро пришлось отменить назначенную дачу и довольствоваться только половиною, но и та с трудом была получаема. Для сбору провианта и фуража принуждены были посылать целые команды с офицерами. Князь Голицын, личный свидетель всего происходившего, просил Долгорукова доложить Государю, и что если на весну предвидится поход, то для заготовления провианта ему необходим собственноручный Его Величества указ. Замечательно, что в это время, в ожидании приезда Государя в Курляндию, батальонные командиры особенно хлопотали об офицерской обмундировке. Преимущественно заботились о знаках и шарфах, которых почти ни у кого не было. Вещи эти полагались тогда от казны; в известные сроки на покупку их отпускались деньги, и каждый приобретал по своему усмотрению. На этот же раз, для однообразия, решено было послать заказ в Кёнигсберг. Но тут встретилось неожиданное затруднение: не знали формы знака для капитан-поручика, потому что в 1700 [168] году, при учреждении знаков, чин еще не существовал. Решили через Долгорукова спросить об этом у Государя, и Его Величество в проезд свой через Курляндию утвердил образец для капитан-поручьего знака. Полковой обоз, дойдя до Пскова, за дурными дорогами не мог далее следовать и здесь принужден был остановиться. 2 ноября последовал Высочайший указ о движении обоза по первому санному пути в Курляндию на присоединение к полку. При указе приложена была инструкция офицеру, сопровождавшему обоз, и маршрут для следования; в нем же объяснено было, что комендантам городов, лежащих на пути, дано знать о заготовлении сена и овса для лошадей. Вместе с этим, по случаю возвращения к полку заведовавшего Семеновским обозом капитана Сухотина, обозы обоих полков поручались главному наблюдению Скорнякова-Писарева. Получив высланную из Москвы новую обмундировку на Преображенский полк, Скорняков в начале декабря выступил в поход и прибыл к полку в генваре нового 1716 года. 11 декабря выступил из С.-Петеребурга другой транспорт к Курляндию под командою капитана Пискорского. Ему поручены были все выздоровевшие из госпиталей нижние чины и квартирмистр Сафонов с Денежным жалованьем за сентябрьскую треть. Князь Долгоруков дал Пискорскому инструкцию, в которой приказывал ему соблюдать по пути следования строгий порядок, не причиняя обывателям разорения и никаких обид, и что в противном случае виновные подвергнутся справедливой ответственности. Заболевающих солдат отнюдь не оставлять по дороге, а везти с собой на подводах, требуя таковых от местных властей и [169] то в крайних случаях. По прибытии же с командою в Курляндию, распустить людей по своим полкам из тех мест, откуда им будет ближе (105).
Кроме того с С.-Петербурге оставалась еще команда из 40 человек нижних чинов Преображенского полка. Люди эти поручены были капитан-поручику Вельяминову. Ему вменено в обязанность заботиться о их продовольствии, содержании и выздоравливающих немедленно отправлять к полку, сообщая о том командиру.
Полковнику Кошелеву предписано содействовать во всем Вельяминову и иметь главное наблюдение над оставшеюся командою (106).
В этом же 1715 году многие из штаб- и обер-офицеров Преображенского полка имели особенные от Государя поручения. Важнейшими действующими лицами являются тут: майор Ушаков, капитан Писарев, майор Салтыков, капитан Румянцев и наконец, сам подполковник князь Василий Владимирович Долгоруков.
По окончании в марте месяце дворянских смотров, Ушаков отправлен был в Москву с секретным поручением относительно пленных шведских генералов. Петр писал при этом московскому губернатору Салтыкову: «Когда в Москве приедет от гвардии майор Ушаков и что вам предложит нашим указом о шведских пленных генералах и офицерах, потому его предложение конечно исполнить»⁶. Вслед за тем Государь в течение всего года состоял в беспрерывной переписке с Ушаковым. Из нее видно, что на этого офицера [170] возлагались самые разнообразные поручения; так в июле он отправляется в несколько губерний ля наблюдения за правильным ходом судопроизводства в присутственных местах; в сентябре собирает в Москве недорослей, записавшихся в Латинскую школу, и отсылает их в Петербург; в этом же месяце он хлопочет о солодовниках, пивоварах, нужных для Петербурга, и заключает контракт в Переяславском уезде на поставку 40 т. ильмовых дерев для садов новой столицы и Петергофа; в октябре Ушаков формирует из боярских людей корпус матросов в 1500 человек и в то же время следит в Москве за действиями фискалов, вмешивается в тяжебные дела и производит взыскания с виновных⁷.
Капитан Писарев в начале марта отправлен был в сопровождении нескольких искусных геодезистов для осмотра рек, текущих от Можайска с тем, чтобы соединить их с реками украинскими. По осмотру рек следовало сделать им точное описание и представить карту. Из данной Писареву инструкции видно, как искренно было желание Государя привести в исполнение богатую эту мысль, невзирая на всю громадность предприятия.
В мае месяце Салтыков послан был в Эстляндию расставить во всех селениях драгунские караулы для наблюдения, чтобы крестьяне не имели никакого сообщения со Шведами, крейсировавшими в Финском заливе⁸. [171]
В сентябре снаряжена экспедиция, под командой капитана Румянцева, для овладения шведским городом Каянбург, и в декабре князь Василий Владимирович Долгоруков отправлен был в Польшу к Шереметьеву в качестве помощника и советника. Петр писал фельдмаршалу: «Понеже для своей болезни скоро быть не могу, то мы заблагорассудили для лучшего исправления положенных на вас дел послать к вам в помощь подполковника от гвардии князя Долгорукова, и когда он к вам прибудет и о чем будет предлагать при своем приезде и впредь нашим указом, то исполняйте»⁹.
Заметим здесь, что Петр в течение всей второй половины 1715 года был постоянно болен, но, невзирая на недуг телесный, не переставал заниматься делами. В ноябре он начал писать воинский сухопутный устав, совершенно оконченный уже в следующем году; сверх того издал положение о числе холостых и боевых патронов, определенных на каждый пехотный полк, и инструкцию о содержании в полках оружия¹⁰.
В конце прошедшего года мы уже упоминали о челобитных; теперь еще заметим, что они подавались не при одном только увольнении в отпуск, а по всем вообще надобностям. Подавали челобитные и о награждении чинами. К числу таких принадлежат поданные в начале ноября майором Матюшкиным и капитаном Экиматовым. Челобитные эти были милостиво приняты [172] Государем и по ним состоялась резолюция: «Матюшкину дается чин против его братий». А Экиматову: «дать чин майора от гвардии». И затем последовал Высочайший указ: Матюшкину с 8 ноября служить один год в чине бригадира, а по истечении года объявить чин генерал-майора¹¹.