Азанчевский М.П.

История Преображенского полка

Москва. 1859.
 

Публикуется по изданию: История Преображенского полка. Составил Лейб-гвардии Преображенского полка Штабс-капитан Азанчевский 1-й. М., 1859.

[135] По отъезде Государя в конце 1711 года в Россию, Преображенцы, как мы знаем, расположились на просторных квартирах в нынешней Прусской Польше. Царевич Алексей Петрович оставлен был Государем при армии и, по обязанности главнокомандующего, жил в Торне. Караулы при нем содержали сначала драгуны, а феврале месяце они заменены Преображенцами (в числе одного поручика, одного прапорщика, двух сержантов, двух капралов, двух барабанщиков и 100 чел. рядовых)¹. Полковая штаб-квартира Преображенского [136] полка и при ней роты бомбардирская и гренадерская расположены были в Эльбинге, где находился и князь Долгоруков, батальоны же занимали: 1-й Матюшкина – м. Браунсберг; 2-й и 4-й, состоявшие под общей командой Глебова – м. Жулавы; и 3-й Линеманта – м. Бормцберг.
Здесь нельзя пройти молчанием, что Линемант прибыл в Польшу в то время, когда Преображенский полк окончательно расположился на постоянных квартирах и когда, судя по обстоятельствам, предстоящая кампания не могла развиться до обширных размеров. Линемант, интригуя с русскими начальниками, очевидно не имел желания рисковать своею головою для чести чуждого ему отечества, и потому едва разнесся слух о новом походе, как он уже торопился просить Государя об увольнении его от службы, о Царь давно разгадал истинные намерения этого иностранца и от 15 генваря писал к Долгорукову: «оставить на службе Линеманта в таком только случае, когда он до конца войны будет участвовать в походах» (96). Линемант вышел в отставку. Место его занял капитан Салтыков и в начале февраля вступил в командование 3-м батальоном.
Продовольствие войск наших не обошлось, как увидим, без затруднений. В разрешении их нередко принимал участие сам Петр. Еще в прошедшем году, вскоре по вступлении армии нашей в Польшу, многие польские магнаты, затрудняясь военным постоем в своих поместьях, просили Государя через посредство наследника престола об увольнении их от огромных сборов в пользу русских войск. Государь без возражений [137] согласился на это предложение и, не любя полумер, тогда же выслал Алексею Петровичу именной список тем лицам, на кого распространилась дарованная льгота, а Долгорукову писал, чтобы никто из его подчиненных не дерзал причинять обывателям обид, ибо за сие, прибавляет Государь, никто не будет пощажен: ни делатель, ни тот, кто виновным спустит².
Сам канцлер Головкин, посылая в действующую армию по этому предмету инструкции, отличавшиеся к чести его умеренностью, просил Долгорукова уничтожать всякие другие представляемые ему увольнения, хотя бы они были за собственноручною его подписью. Минутное неудовольствие Поляков, казалось, прошло, но это было только тишина перед наступавшею бурею. Присутствие русских войск было несогласно с честолюбивыми замыслами польских партий, которые также не желали исполнения намерений доверчивого своего короля Августа. Естественно, что при таком порядке вещей противодействие со стороны Поляков не замедлило высказаться, и, действительно, оно обнаружилось. Затруднения в продовольствовании войск становилось день ото дня ощутительнее и достигли, наконец, таких размеров, что Государь вопреки желанию вынужден был открыто выразить свое неудовольствие министру Фицтуму. Но Фицтум тот же обвинил во всем русское начальство, доказывая, что оно притесняет польских комиссаров и тем самым не дает им возможности собирать деньги и провиант.
Поверив ему, Государь от 3 февраля послал Долгорукову указ, [138] не причинять в этом деле комиссарам никаких притеснений, не допуская в то же время и комиссаров иметь в делах его какое-либо вмешательство (97).
Однако же новые несправедливости вывели Петра из минутного заблуждения, и через месяц он писал к Долгорукову уже в другом тоне. На этот раз ему предписывалось, не внимая жалобам Поляков, посылать экзекуции с большим числом людей; обещано прислать в помощь еще два полка, с которыми он мог бы управиться в случае дальнейшего упорства, и в заключение Государь с неудовольствием прибавил: «и о том к нам не надлежит больше писать»³. Но к несчастью теперь именно настало то время, когда Долгоруков более чем когда-либо нуждался в указаниях Петра. В хлебе оказался действительный недостаток, и все продовольственные припасы вздорожали до баснословных цен. Преображенский полк находился в стеснительном положении и в особенности район 3-го батальона был так скуден, что вскоре нашли необходимым высылать туда от полка деньги в прибавку к обыкновенным порционам. Долгоруков, видя такое крайнее затруднение в продовольствии войска, с этого времени, вопреки приказанию, не оставлял Государя ни на одну минуту. Он посылал к нему одну жалобу за другою на несправедливости Поляков, испрашивая его разрешения брать с обывателей вместо провианта деньгами. Но Царю, кажется, наскучило уже разбирать жалобы, прекращение которых зависело от благоразумия ближайшего начальства, а последняя просьба, заменить сбор провианта деньгами, вызвала [139] его на следующий жестокий ответ Долгорукову: «Вы пишете, будто я на ваши письма не ответствую, но я, что достойно отповеди, всегда к вам пишу, а о таких делах, о коих пишите, и впредь ответствовать не буду, понеже зело удивительно пишите, что Поляки хотят деньгами платить за провиант, но как солдаты могут деньги есть, и вам не довлело бы о такой безделице нас имеющих так много дел трудить»⁴. По получении такового письма Долгоруков, сколько можно судить поп последствиям, сделался решительнее; по крайней мере в том же феврале польский коронный маршал Шенбек сообщил посланнику нашему в Варшаве о непомерных требованиях от русских войск, пребывающих в Польше, и просил его ходатайства перед Государем об отмене как тягостных экзекуций, так и обременительных денежных сборов. Государь, всегда справедливый, написал 9 марта последнее по этому предмету письмо к Долгорукову, при котором,. приложив копию с письма маршал, требовал немедленного освидетельствования взимаемых порционов по числу войска , сохраняя доброе согласие с Поляками (98). Между тем, в марте месяце, с прибытием в Польшу князя Меньшикова, Преображенцам велено было выступить в Померанию, где предполагалось начать осаду Штетина, и все внимание теперь обращено было на внутреннее устройство полка и на приготовление к походу.
Заметим здесь, что в описываемый период времени полковой обоз и обмундирование солдат обыкновенно [140] строился на счет нижних чинов⁵, и благоразумию ближайших начальников предоставлено было изыскивать средства к покрытию этих издержек. На этот раз в Преображенском полку для устройства обоза велено был удерживать с солдат порционы за постные дни в неделе и на эти деньги заводить фурманы (повозки), сбрую и пр. Благодаря усердию майора Глебова и других батальонных командиров, к концу февраля эта часть приведена была в порядок. Так как от тягостного прошлогоднего похода едва ¹/10 часть строевых солдатских лошадей оставалась в полку, то для пополнения их нижним чинам разрешено было заводить своих собственных верховых лошадей с тем, что на продовольствие их от казны будут отпускаться рационы⁶; но распоряжение это породило злоупотребление. Все стали требовать рационы, а число лошадей в полку оставалось все то же. Беспорядок этот был, однако же, весьма скоро предупрежден. 26 февраля отдан по полку приказ, пересмотреть офицерам собственных солдатских лошадей и только годным к походу назначит рационы. В то же время искуплены были подъемные лошади под полковые тяжести, под патронные и аптечные ящики; лошади эти полагались от казны. Ротным командирам предписано осмотреть оружие, амуницию, знамена и обо всем подробно донести командующему полком. Для увеличения истощенных полковых сумм в апреле месяце отменены штаб- и обер-офицерам порционные деньги, а нижним чинам прекращена выдача пивных и винных [141] порций. Солдат запрещено увольнять от своих команд, и по случаю наступающего праздника Св. Пасхи, велено было расставить в приличных местах караулы. Офицерам запрещено отлучаться без позволения от своих рот (99). От батальонных командиров требовались сведения, во сколько дней, в случае надобности, они могут прибыть со своими батальонами на сборный пункт в полковую штаб-квартиру, и если, за наступающей распутицей или разлитием рек, они не в состоянии будут скоро собраться, то чтобы распорядились немедленным отправлением вперед обозов и всех тяжестей. Что же касается до фронтового образования полка, во время стоянки его в Прусской Польше, то по зимнему времени оно ограничивалось обучением людей стрельбе в цель, сначала холостыми, а потом боевыми патронами⁷.
Но время выступления в поход приближалось. Преображенцы, наравне с другими войсками, деятельно запасались походными потребностями и с нетерпением ждали приказа о походе. Если русские войска действительно обрадовались скорому своему выступлению из страны, где они среди лишений и нужд испытывали одно мучительное бездействие, то не без основания были теперь довольны и те из Поляков, которые по своим политическим убеждениям составляли оппозицию войне со Швецией. Партия эта не отличалась много численностью, в ней не приняло участия коренное население страны, но душою этой партии были люди характера решительного. Едва только определилось движение русских отрядов [142] к выступлению, как равский староста Рудзинский, собрав под свои знамена до 35 т. бездомных поляков, беглых казаков и Татар, расположился с ними на перепутье следования наших войск. Киевский пехотный полк 1-й выступил в подох. Не успел он сделать несколько переходов, как Рудзинский, подкрепляемый полковником Урбановичем, встретил его при м. Жиздре в упор оружейным огнем и картечью. Киевский полк, разбитый наголову, лишился всего своего обоза, и все почти офицеры взяты были в плен. Получив об этом известие, князь Меньшиков приказал генерал-лейтенанту Боуеру наказать мятежников. Гвардейские полки назначены были в подкрепление отрада Боуера. Князь Долгоруков на другой же день отправил по познанской дороге прапорщика Мельгунова заготовить скот для отправлявшегося вслед за ним Преображенского полка и лошадей для перевозки полковых тяжестей. 14 числа Преображенцы были уже в походе. 17 июня Боуер присоединил к своему отряду гвардию, перешел р. Варту, напал на бунтовщиков близ м. Лагорева, разбил их, отнял обоз и, отправив полковника Брюховецкого для преследования разбитых останков, сам возвратился к Шверину и Горцу. При возвращении полка обоз отправлен был в Померанию отдельно, причем князь Долгоруков дал приказ Глебову, сохранять вовремя следования строгий порядок. Для конвоирования обоза от каждой роты назначался офицер, а общее заведование вагенбургом поручено капитану, с предписанием к 29 июля быть в Шверине.
Так пришлось проститься русским войскам с Померанией. Между тем в полках носились неясные [143] слухи и скором прибытии в армию самого Государя. Действительно, Петр, сопровождаемый Екатериною, был в это время уже на пути в Померанию, следуя через Нарву и Ригу. 8 июля августейшие путешественники прибыли в Эльбинг. Майор Матюшкин с 1-м батальоном выслан был из Померании навстречу и для конвоирования Их Величеств. 14 числа он имел счастье встретить их близ прусского местечка Штота. Отсюда Государь, сопровождаемый конвоем, изволил следовать сухим путем и 15 числа остановился на ночлег в д. Подъизе. 16 июля в м. Киршоу, отделив от батальона 7 обер-офицеров и 300 человек нижних чинов, он отправился в ними вперед и того же дня прибыл в бранденбургский город Штольп. Майору Матюшкину приказано было, дождавшись в Киршоу обоза Государыни, идти с ним вслед за Государем. Между тем в Штольпе разнесся слух о появлении в окрестностях шведской партии, высланной из Штетина наперерез путешественникам. 18 числа прибыли в Штольп с капитаном Сухотиным еще 100 человек Преображенцев, и того де числа Государь предпринял дальнейший путь. Отъехав 8 миль, он повернул в г. Лансберг для свидания с королем польским, а конвой поручен был бригадиру Головину, которому велено, дождавшись Матюшкина, идти прямым путем к Штетину⁸. 24 числа Петр прибыл к Штетину и остановился в лагере Преображенского полка. С неописанным восторгом встретило войско своего Государя. Ожидая результатов от переговоров, начатых с союзниками, Царь [144] на досуге осмотрел местность Штетина и, сознавая, как важно будет в настоящем случае отрезать сообщение этого города с морем, поручил подполковнику князю Долгорукову укрепить устье Одера. 27 июля, отслушав обедню в Преображенском полку, Государь вместе с князем Меньшиковым отправился в Анклам, откуда писал Долгорукову, по случаю возложенного на него поручения: «и сие как возможно делай тайно, дабы не ведал неприятель нашего намерения на сие место, но будто бы к городу или выше города, такой дай знак, а когда отпишу, тогда конечно готов будь сие учинить»⁹. Все усилия Государя склонить своих союзников к осаде Штетина остались тщетными. В военном совете решено было перенести действия в Голштинию и осадить Стральзунд. Вступление шведских войск в Померанию, под начальством генерала Штейнбока, заставило Государя приостановить дальнейшее движение нашей армии к Стральзунду. Преображенцы направлены были от Штетина через Укериюнде к Анкламу. В Анкламе полк стоял на тесных квартирах, имея всего на 4 батальона 60 гуф (вероятно, дворов), из которых 25 были в самом городе, а остальные 35 в уезде. В городе от большого стечения войск невозможно был ничего достать, а потому Глебов просил Долгорукова испросить разрешение у князя Меньшикова поставить в город часть Ингерманландского и Астраханского полков, а Преображенцам отдать занимаемые этими полками квартиры в уезде. Желание Глебова вскоре было исполнено. [145]
В конце октября Преображенцы прибыли в м. Лаго. Здесь, 28 ноября, они имели счастье встретить Его Величество при возвращении его из Карлсбада. 2-го декабря гвардейские полки из Лаго вместе с Государем перешли к Гистроу, 7 были в м. Кривицах. 10 числа получено приказание идти назад и занять деревни между Кривицами и Гистроу. 19 декабря Царица Екатерина Алексеевна предприняла обратное путешествие в Россию, и в этот же день выступил в поход один батальон Преображенского полка, назначенный сопровождать Государыню в С.-Петербург. Вслед за батальоном отправлен был адъютант Государя Преображенского полка капитан-поручик Ушаков, которому велено было с дороги дать знать графу Апраксину о скором прибытии в С.-Петербург батальона и о приготовлении для него квартир.
Между тем, во время квартирования полка в Гистроу, были сделаны следующие распоряжения: 1) больных солдат от обоих гвардейских полков приказано собрать в м. Демин, под общим заведыванием офицера Семеновского полка; 2) предписано донести, сколько в ротах находится в наличности подъемных лошадей и сколько кто из ротных командиров надеется собрать к походу подвод; 3) капитану Юсупову, исправлявшему должность интенданта при гвардейских полках и находившемуся в Лансберге для заготовления провианта, поручено купить для Преображенского полка башмаки и красные шерстяные чулки. Вещи эти предписывалось приобресть на счет экономических сумм, оставшихся от провианта.
В это же время майору Салтыкову поручено заведывание [146] 3 и 4 батальонами, а Матюшкину велено быть вместо Глебова составлять табели и рапорты от полка. Глебов сделан был командиром 1 батальона¹⁰.
В заключение к описанию 1712 года упомянем здесь о замечательных постановлениях этого года, касательно всего вообще войска. К таковым относятся: 1) указ от 18 генваря о раздаче солдатам на пуки денег, остающихся от постройки мундиров;2) указ, определяющий штраф со всех обер- и унтер-офицеров, рядовых и извозчиков за побеги от команд нижних чинов. Мерою этою установлялось так сказать круговая порука, и каждый, по необходимости, должен был наблюдать за товарищами. 3) Установлен штраф (по 10 рублей за челов.); 4) определена ссылка на галеры за укрывательство беглых; 5) для увечных, раненых и престарелых воинов велено было по всем губерниям учредить госпитали; и 6) наконец, желая возвысить военное звание, Государь предписывал указом почитать офицеров и давать им везде первые места¹¹.
1813 г. Пребывание л.-гв. Преображенского полка в окрестностях Гистроу было самое непродолжительное. Обстоятельства вдруг изменились и приняли благоприятный для союзников оборот. Штейнбок, отрезанный от сообщения с морем, находился с корпусом своим в затруднительном положении, и чтобы воспользоваться [147] этим, решено было русским войскам двинуться через Шверин к Гамбургу, а Датчанам и Саксонцам направиться к Любеку. Преображенцы в конце декабря выступили из Гистроу и, следуя через Шверин и Ратцебург, в генваре остановились около Гамбурга, накануне очищенного Штейнбоком. 9 генваря полк, следуя по стопам Шведов, вместе с главною квартирою Государя вступил в Голштинию и 12 чсила, достигнув Ренсбурга, расположился в окрестностях его по квартирам. 21 генваря, проходя через Ренсбург, полк представлен был Государем королю датскому. Несмотря на слабое преследование неприятеля, войска наши, прибыв к 28 генваря в м. Гузум, нашли Шведов, расположенных в г. Фридрихштадте. Тотчас же положено было атаковать неприятеля. 30 генваря Государь, прибыв из Гузума в Швабштет и сделав рекогносцировку впередилежащей местности, сам начертил план атаки Фридрихштадта. Путь в этот город вел по одной только плотине, укрепленной перекопами и батареями. 31 генваря, еще до рассвета, майор Глебов с 2 батальонами Преображенскими, 2 Семеновскими, с 1 гренадерским и с полковою артиллериею двинулся по плотине. Шведы, по приближении войск наших, оставляли свои посты и уходили в город, так что к рассвету отряд Глебова занял без сопротивления 1 и 2 перекопы. Но устроенная за бруствером 3-го перекопа батарея встретила гвардейцев сильным картечным огнем. Однако же они, следуя в глубокой колонне, подвигались вперед, бросая в амбразуры ручные гранаты. Шведы после упорного сопротивление столкнули в воду свои орудия и отступая зажгли крестьянский двор в надежде, [148] что пламя и дым остановят натиск наших войск. Но эта хитрость не удалась, и Шведы, преследуемые по пятам, вязли в грязи и целыми толпами сдавались Русским. Полк Зейблата, настигнутый Преображенцами, став на колени, положил оружие перед победителями¹². Поражение шведского отряда было бы полное, но грязь на плотине была так велика, что не только солдаты оставляли в ней свою обувь, но даже у многих лошадей обрывались подковы, и дальнейшее преследование был крайне затруднительным. Весь успех в этом деле принадлежал исключительно отряд у Глебова, ибо другие войска почти не принимали здесь никакого участия. Потеря в гвардии была весьма незначительна и заключалась в одном убитом поручике и 1 рядовом, сверх того ранен капитан и 4 рядовых. 1 февраля Фридрихштадт был занят победителями. Штейнбок отступил в д. Коломбютель, но с появлением и здесь наших войск отошел к Тюнингену, лежащему на р. Эйдере. 14 февраля Государь, поручив свое войско в полное распоряжение короля датского, отправился в С.-Петербург. Вскоре по отбытии Его Величества союзники общим советом решили изготовиться к формальной блокаде Тюнингена. С 6 марта начались приготовления; войска делали фашины, туры, и в то же время, под личным наблюдением князя Меньшикова, шла постройка моста, постиравшегося на несколько миль в длину, через болота и изгибы р. Эйдера. Преображенские бомбардиры исполняли при этом случае обязанности инженеров и руководили работами. В половине апреля назначено было [149] атаковать шведский авангард, стоявший впереди Тюнингена. 5 т. русской пехоты, в числе которых были и Преображенцы, направлены к плотине, составлявшей единственный путь отступления Шведов в город, но, по приближении Русских, Шведы разрушили мосты и укрылись в крепость. Атака открытою силой сделалась невозможною, и потому начато было бомбардирование. Штейнбок, доведенный до крайности, 27 апреля сдался на капитуляцию, окончательно подписанную 3 мая. С 9 по 15 число побежденные выходили и крепости. Шествие открывала 1 бригада генерал-майора Паткуля и, выстроившись перед фронтом русской гвардии, положила оружие; остальные шведские войска следовали ее примеру. Этим окончились славные действия Русских в Голштинии.
Взятие союзными войсками Тюнингена произвело глубокое впечатление в шведской армии. Она находилась в расстроенном состоянии, чем союзники решились вполне воспользоваться. Меньшикову велено было осадить Штетин, который после продолжительной и упорной обороны, наконец, сдался. Участие Преображенцев в этом предприятии было вообще незначительное, и по большей части они находились в резерве при главной квартире фельдмаршала. Получив известие о сдаче Штетина, Петр праздновал день этот молебством и, по обыкновению, пушечной пальбою. Тогда же послано главнокомандующему повеление, возвратиться к своим границам и, следуя чрез Польшу, наблюдать в войсках строгую дисциплину и довольствоваться одним только определенным от польского короля провиантом¹³. [150]
Обратимся теперь к действиям графа Апраксина в Финляндии. Батальон Преображенского полка, выступивший 19 декабря 1712 года из Гистроу в конвое Ее Величества, по прибытии в Петербург, направлен был 26 апреля на судах в Финляндию в составе десантного корпуса генерал-адмирала. 7 мая флот прибыл в гельсингфорский залив. Государь лично участвовал в этом походе, командуя авангардом в звании контр-адмирала. 10 мая бомбардирование Гельсингфорса был в полной силе: не только здания города, но загоралось предместье. В это время Преображенскому батальону приказано, оставив свое расположение на правом фланге эскадры, высадиться на берег и, пользуясь замешательством неприятеля, отрезал ему путь отступления. Преображенцы уже были на берегу, однако неприятель предупредил их действия; город был зажжен со всех сторон, и Шведы отступили, оставив 6 орудий, все военные и продовольственные запасы.
31 мая Государь с 9 судами направился обратно к Кроншлоту; Преображенцы находились в конвое Его Величества и 7 июня возвратились в С.-Петербург.
Семь недель спустя после описанных событий, получено Государем известие о прибытии в гельсингфорскую гавань шведской эскадры вице-адмирала Лилия. Петр, 31 июля, с Преображенским батальоном и 5 галерами отправился обратно на шнаве «Мукер» к Гельсингфорсу. В пути шнава эта выдержала жестокий шторм и едва не разбилась о скалу. Бурею сорвало ее с якорей и несло к берегу; опасность была неизбежная, но переменившийся вдруг ветер спас ее от погибели. Эскадра наша пришла к Гельсингфорсу 5 августа. Известясь о [151] расположении шведского корпуса между Гельсингфорсом и Або у р. Карисланзбро, Государь, высадившись, пошел туда за неприятелем, разбил встреченную на пути партию и 8 числа занял Або, оставленный Шведами без бою.
10 сентября Петр, отдав приказание Голицыну неутомимо преследовать неприятеля, того же дня отплыл в Петербург, а бывший с ним Преображенский батальон поступил в отряд князя Голицына. Исполняя волю Государя, Голицын следовал за отступавшими шведами усиленными переходами и 5 октября настиг неприятеля у р. Пелкина, в укрепленной уже позиции. На рассвете 6 числа Шведы были атакованы и после 3 часового жестокого боя выгнаны из укреплений и разбиты. Шведские генералы Армфельд, Лабор и Фитингоф в бегстве искали спасения. Эта блистательная победа закончила действия русских войск в Финляндии в 1713 году.