Азанчевский М.П.

История Преображенского полка

Москва. 1859.
 

Публикуется по изданию: История Преображенского полка. Составил Лейб-гвардии Преображенского полка Штабс-капитан Азанчевский 1-й. М., 1859.

Петр Великий. – Восшествие на престол Царей Петра и Иоанна под опекою Царевны Софии. – Удаление Царицы Натальи Кирилловны в с. Преображение. – Общий характер правления Софии и занятия Петра. – Отношения Лефорта к Петру.

[XIII] Начало Преображенского полка тесно связанно с событиями, совершившимися в малолетство Петра Великого, и поэтому необходимо, прежде изложения истории полка, представить в кратком очерке как самые эти события, так и их характер.
27-го апреля 1682 года скончался Царь Федор Алексеевич, не оставив после себя прямых наследников. Государственные чины немедленно собрались во дворец; народ толпился на площадях кремлевских в тревожном ожидании, – как разрешит боярская дума вопрос о наследстве престола, на который имели право: болезненный 16-ти летний Иоанн и 10-ти летний Петр. Патриарх Иоаким спросил у государственных чинов, кому быть преемником Феодора, и они единогласно отвечали – Петру. Телесные недуги не позволяли Иоанну заниматься делами государственными; он сознавал это и потому без всякого [XIV] спора уступил своему младшему брату царский венец. Москва, а за нею и вся Россия, присягнула Петру, который уже в то время обращал на себя общее внимание остротою ума и живостью характера.
К крайнему сожалению, о детстве и юности Петра современники оставили нам не много сведений. Вот как описывает юного монарха Енгельберт Кемпфер, секретарь шведского посольства, видевший его в 1683 года. В приемной палате, оитой турецкими коврами, на двух серебряных креслах, под святыми иконами сидели оба Царя в полном царском одеянии, сиявшем драгоценными каменьями. Старший брат, надвинув шапку на глаза и потупив взоры, не смотрел на окружавших и сидел почти неподвижно; младший – глядел на всех, и его открытое лицо, при обращении к нему речи, беспрестанно покрывалось румянцем. Дивная красота его пленяла всех предстоявших, а живость его приводила в замешательство степенных сановников московских. Когда посланник подал верющую грамоту, и оба Царя должны были одновременно встать, чтобы спросить о королевском здоровье, младший не дал времени дядькам приподнять себя и брата, как того требовал этикет, быстро поднялся со своего места, снял царскую шапку и бегло заговорил обычный привет: Его Королевское Величество, брат наш Каролус Свйский, по здорову ль? Петру было тогда с небольшим одиннадцать лет, но Кемпферу он показался не менее16¹.
Эти немногие слова достаточно свидетельствуют об [XV] уме Петра Великого, который с самых ранних лет уже выходил из ряда людей обыкновенных. О склонности Петра к воинским забавам, когда он был еще младенцем, Крекшин рассказывает следующий любопытный случай: Петру было только 3 года, когда купец Матюшкин поднес ему маленькую саблю. Царевич расцеловал Матюшкина и просил родителя наградить его. Царь пожаловал купца гостем. Духовник царский прочел молитву, и Царевича «препоясали мечом». С этого времени он имел постоянно при себе подаренную саблю и нередко даже засыпал с нею. Вскоре после этого Царь Алексей Михайлович для забавы сына собрал детей некоторых царедворцев, равных с ним лет, одел их по-воински и вооружил. Царевич Петр заплакал от радости, увидев свою дружину; беспрестанно воевал с нею, и с тех пор эта детская игра составляла самое приятное для него развлечение².
С воцарением Петра, властолюбивая Царевна София, желая иметь участие в правлении, тайными происками начала волновать Стрельцов и, наконец, распустила нелепые слухи об убиении Царевича Иоанна Нарышкиными. 15 мая вспыхнул мятеж Стрельцов в Москве, в котором, в числе многих жертв, погибли и двое Нарышкиных, родные дяди Петра³.
Прискорбное это событие сильно подействовало на душу необыкновенного отрока и оставило в нем неизгладимое впечатление. [XVI]
Следствием Стрелецкого бунта было избрание в Цари Иоанна вместе с Петром, назначением Софии правительницей государства и разделение двора на две враждебные партии: Милославских и Нарышкиных. Во главе первой была Царевна София, а во второй Царица Наталья Кирилловна с юным Петром.
Царица Наталья Кирилловна, видя возрастающую дерзость партии Милославских, по нежной заботливости к своему державному сыну, переехала с ним в загородный дворец села Преображенского. Село это лежит в 7 верстах от Кремля, на левом берегу реки Яузы и получило название по церкви Преображения Господня, построенной там в 1668 году⁴. С этих-то пор Преображенское становится местом развития военной деятельности Петра.
Изредка являлся Петр в Москву, чтобы заседать в думе боярской, принимать послов, участвовать в торжественных выходах и церковных обрядах, и снова спешил в Преображенское. На берегах Яузы, вблизи от обширного поля Сокольничего и Немецкой слободы, было полное раздолье его любимым занятиям со своими сверстниками, получившими название Потешных(1).
Но София, пользуясь малолетством Царей, хотела иметь власть, не разделяя ее ни с кем; Стрельцы готовы были служить ей для достижения этой цели.
В Преображенское до Петра часто доходили слухи о непослушании и дерзости Стрельцов. Петр видел, что войско это, окружавшее двор, не имело ни малейшего [XVII] внутреннего порядка; было гнездом ересей и расколов и, следовательно, не могло быть защитой государства от врагов внешних и ручательством его внутреннего спокойствия. Поэтому он обратил особенное внимание на своих Потешных и, кажется, в это время именно явилась у него мысль: буйную, непокорную стрелецкую рать заменить регулярным войском. Ему нужны были люди, на которых он мог бы вполне надеяться и которые для Царя всегда были бы готовы жертвовать всем, даже жизнью.
С этих пор Петр исключительно предался занятиям воинским.
Властолюбивая София считала сначала потехи Петра детскими забавами, а потом – разгулом юноши; радовалась, что многие находят их неприличными царскому сану, думала, что Петр этим самым унизит себя в мнении народа, и, как говорят современники, старалась даже развить в юноше его страсть к таким забавам. Но вскоре она заметила свою ошибку, и сомнения начали ее сильно тревожить, когда она увидела умножение Потешных войск. Петр стал самовластно являться в совете боярском, возвышать свой голос, не соглашаться с Софией, смело говорить с ее любимцем, изумляя бояр умом и одушевлением, и наконец, когда князья: Прозоровский, Шереметьев, Лыков, Ромодановский, Долгорукие, Стрешневы, Львовы, Головины, Головкины, Урусовы, Троекуровы, явились открытыми защитниками юного Петра и, к изумлению Царевны, даже тот, на которого она совершенно надеялась, именно князь Борис Алексеевич Голицын, стал во главе защитников Царя: тогда завеса спала с ее глаз, и возрастающая сила [XVIII] Петра взволновала все чувства Софии. У нее явился замысел освободиться от страшного призрака, сковывавшего ее непомерное честолюбие.
Между тем Петр в Преображенском продолжал заниматься обучением Потешных и полюбил их как свое собственное создание. Каждый вступавший в число их одним своим поступлением заслуживал честь быть известным Царю. Ни род, ни богатства не давали никому особенных преимуществ; только личные достоинства возвышали подчиненных в глазах их царственного начальника, что и было главным и существенным основанием той нравственной силы, которая постоянно одушевляла войска, созданные великим Петром, и тем уде они стояли выше войск европейских.
Петра занимало все, до них касающееся, и каждый их шаг вперед его радовал. Несомненно, что из Преображенских Потешных образован Преображенский полк и вместе с ним Семеновский, но, вникнув глубже в состав Потешных тогдашнего времени, мы узнаем, что они послужили также основанием артиллерии, как видно это из учреждения бомбардирской роты при Преображенском полку в 1694 году; из Потешных же явились первые моряки на флотилии, созданной на Переяславском озере в 1689 году; наконец, им же обязаны мы и первыми нашими кавалеристами-драгунами.
Мы привыкли обыкновенно слышать, что Потешные образовались под руководством Лефорта, который с детства Петра был его наставником. Мнение это не имеет никакого основания, ч од остаточно доказывается подлинными документами о Лефорте, хранящимися в государственных [XIX] архивах⁵. Давно уже миновал первый Чигиринский поход, к концу приходил и второй, когда Лефорт явился в Иноземный приказ с челобитною о принятии его в царскую службу, по примеру полковника фон-Фростена и других иноземцев, выехавших с ним в Россию на имя Царя Алексея Михайловича, еще за два с половиною года перед тем.
Государь повелел выписать в доклад: Иностранец Франц Лефорт, в котором году, откуда, каким чином выехал, записан ли в Посольском приказе, дано ль ему жалованье, или велено его отпустить в свою землю⁶.
По справке оказалось, что с полковником фон-Фростеном и с 13 другими иностранцами выехал капитан прусской земли Лефорт, что одни из товарищей его отосланы в Пушкарский приказ для инженерного мастерства, а другие отправились в свою землю; капитану же Францу Лефорту отпуска с Москвы не сыскано⁷. Спросили его самого: где он был и что делал в продолжение двух с половиною лет? Лефорт показал: «как де его братья отпущены в свою землю, а иные посланы в Иноземный приказ, те де времена он лежал болен, и для того де великому Государю в службу, также и об отпуске за море челобитья его не бывало, а обмогся де он в нынешнем голу и в Иноземном приказе подал о приеме великого Государя в [XX] службу челобитную, и в службу де принять его велено, и для того о выезде его в Посольский приказ память и прислана. Да он же де на Москве в Немецкой слободе женился генерала-майора на Филипиюсове племяннице фон-Буковена, а в свою де землю за море ехать не хочет»⁸. Царь Федор Алексеевич приказал принять его капитаном, но неизвестно, впрочем, в какой полк. Вскоре после того он послан на действительную службу в Киев под начальство генерала Гордона. Из Киева отправился на родину свою, в Женеву, и 23 октября 1682 года возвратился на царскую службу, когда Цари Петр и Иоанн и весь двор находились в Троицко-Сергиевом монастыре. В какой полк зачислили его – неизвестно, но через два года после того был уже подполковником и участвовал во втором Крымском походе, командуя Елецким солдатским полком в 2 тыс. человек⁹.
Но самым разительным доказательством, что Лефорт при Царевне Софии не был близок к Петру, служит «Историческое известие о начале морского дела в России», писанное самом Петром в 1719 году¹⁰. Венценосный историк рассказывает любопытное обстоятельство, которое предшествовало основанию флота.
«Перед посылкою князя Якова Долгорукова во Францию¹¹, [XXI] между другими разговорами, сказывал вышеупомянутый князь Яков, что у него был такой инструмент, которым можно было брать дистанции или расстояния, не доходя до того места. Я зело желал его видеть, но он мне сказал, что его у него украли, и когда поехал он во Францию, тогда наказал я ему купить между другими вещьми и сей инструмент, и когда возвратился он из Франции и привез, то я, получа оный, не умел его употреблять (а инструмент был астролябия). Но потом объявил его дохтуру Захару фон-дер-Гулсту, что не знает ли он? который сказал, что он не знает, но сыщет такового, кто знает; о чем я с великою охотою велел его искать, и оный дохтур в скором времени сыскал Голандца, именем Франца Тиммермана, которому я вышеписанный инструмент показал, и который увидев, сказал те же слова, что князь Яков говорил о нем, и что употреблять его умеет; к чему я гораздо пристал с охотою учиться геометрии и фортификации. Итак сей Франц через сей случай стал при дворе быть беспрестанно и в компаниях с нами» (2) ¹².
Почему Царь не обратился к Лефорту, если он был в это время к нему близок, и почему он не упоминает о нем ни слова в известии? Не ясно ли свидетельствует это молчание, столь многозначительное в настоящем случае, что Лефорта при нем не было и что, [XXII] следовательно, на первоначальное развитие душевных способностей его, на его думы, планы, занятия, по крайней мере до 17-ти летнего возраста, прославленный Женевец не имел ни малейшего влияния.
Итак, нет никакого положительного свидетельства, чтобы Лефорт уже в правление Софии пользовался доверенностью Петра, беседовал с ним в уединенном селе Преображенском о нравах и обычаях других народов, возбуждал в нем любовь к знанию, страсть ко всему иноземному, твердил о грубом невежестве Русских, доказывал необходимость образования для Государя и народа, и своими уроками направил его к той цели, к которой он впоследствии, во всю жизнь свою стремился так неуклонно и постоянно. Все, что рассказывают позднейшие историки о начале привязанности Петра к Лефорту задолго до падения Софии, опровергается актами несомненными. А потому представим все гению Петра, который, преодолевая самые ужасные препятствия, шел верною стезею к цели, назначенной Провидением.
Перейдем теперь к тем событиям, в которых Преображенцы участвовали сперва как Потешные, а потом как составленный из них полк.