: Материалы  : Библиотека : Суворов : Кавалергарды :

Адъютант!

: Военнопленные 1812-15 : Сыск : Курьер : Форум

Мерсье Франсуа

Французы в России.

Воспоминания о кампании 1812 г. и о двух годах плена в России.

 

Публикуется по изданию: И. Руа. Французы в России. Воспоминания о кампании 1812 г. и о двух годах плена в России. СПб, 1912.

 

Глава II.

От г. Ковно до Бородина. Взятие французами Смоленска и Полоцка. Смена Барклая де Толли Кутузовым.

 

[16]
Переход французской армии через Неман не стоил ей никаких усилий. Занятие г. Ковно также осуществилось без всякого сопротивления. Город этот был занят 25-го июня, а 27-го Наполеон направился уже в Вильно, надеясь, что русская армия, над которой в то время начальствовал Барклай де Толли, примет сражение под стенами этого города. Но русский главнокомандующий предпочел сжечь свои магазины, разрушил мост, перекинутый через реку Вилию, и направился форсированным маршем к северу, по направлению к укрепленному лагерю на берегах реки Дриссы. 28-го июня французский император вступил в Вильну, выслав вперед всю свою кавалерию под начальством Мюрата для преследования Барклая де Толли.
В мое намерение не входит подробное описание военных маневров и стратегических операций, выполненных обеими армиями. Подобного рода вопросы рассматриваются обыкновенно в специальных трудах, к которым мы и отсылаем читателей, интересующихся техническими деталями этой славной кампании. Я же, как о том упоминалось раньше, намерен ограничиться в настоящем [17] очерке лишь изложением главнейших событий похода, — преимущественно лишь тех, очевидцем которых мне довелось быть. Вплоть до самой Вильны, куда я направился вслед за французским императором, мне ни разу не пришлось приниматься за выполнение своих профессиональных обязанностей. Но почти тотчас же по прибытии в этот город я получил приказание устроить госпитали для многочисленных больных, беспрерывно поступавших по мере прибытия туда различных отрядов армии. Развитие болезней являлось прямым последствием переутомления солдат и недостатка в пище. Уже тогда французские войска начинали чувствовать стеснения в самом необходимом, так как обозы, конечно, не могли поспевать за быстрыми передвижениями регулярного войска, а страна, опустошенная уже русской армией, была совершенно не в состоянии дать пропитание и следовавшим по их пятам французам. Еще более губительное влияние на здоровье солдат оказывала быстрая смена температуры. В течение последних дней июня почти не прекращались обильные, но холодные дожди, наступившие вслед за удушливой жарой. Проезжие дороги и вообще то плохо содержатся в России; после же периода дождей они оказались окончательно размытыми, а сообщение по ним почти совершенно немыслимым. На одном пути от Ковно до Вильны у французской армии - оказалось до тридцати тысяч отсталых, большинство которых по при бытии в г. Вильну тотчас же было размещено по госпиталям.
Наполеон оставался в Вильне в течение восемнадцати дней и употребил это время на организацию своих корпусов и упорядочение всех сторон [18] продовольственного дела. Постепенно стали прибывать по Неману и Вилие заготовленные заранее обозы барок со съестными припасами, и прежний недостаток сменился вскоре изобилием. Город, превращенный в обширный склад, должен был быть огражден от внезапных нападений, и Наполеон в этих целях учредил временное правительство для Литвы.
Строгие судьи впоследствии рассматривали продолжительное пребывание французского императора в Вильне, как серьезную оплошность с его стороны, так как благодаря этому он дал возможность и время соединиться отдельным корпусам русской армии; другие же историки, признавая влияние этого промедления на дальнейшую судьбу кампании, влияние в особенности усиленное совершенно непредвиденными обстоятельствами, все же считают, что задержка Наполеона в Вильне была вынужденной и требовалась обстоятельствами дела.
Но как бы там ни говорили, положение французского императора в Вильне, после соединения неприятельских корпусов, стало довольно таки критическим. Утомление и лишения, связанные с походом, отразились на состоянии его армии, лишь только она вступила на русскую территорию. Нужна была блестящая победа, чтобы поднять упавший дух войска, поразить ужасом неприятеля и удержать в повиновении сомнительных союзников (Австрию и Пруссию), которые только и ждали первой неудачи французов, чтобы перейти прямо во враждебное положение. Но русские, казалось, прилагали все усилия к тому, чтобы избежать решительного сражения, которое Наполеон так жаждал завязать. Их силы были сосредоточены [19] в укрепленном лагере на берегах Дриссы; Наполеон начал уже было готовиться к маневрам, дабы атаковать их в этом пункте, но в тот самый день (16-го июля), когда он покинул наконец Вильну, чтобы привести в осуществление свой проект, Барклай де Толли неожиданно покинул Дриссу и отступил по направлению к Витебску и Смоленску.
По получении этого известия Наполеон отдал приказание Удино (Удино — один из талантливейших сподвижников Наполеона, стяжавший славу победами под Аустерлицем и Ваграмом. Он оказал также немало услуг французской армии во время ее отступления и за охрану переправы через Березину был назван ее спасителем. Прим. перев.) пуститься на перерез Барклаю и, если возможно, отбросить его от Витебска, но русскому главнокомандующему все же удалось опередить французов и занять раньше их этот город. Тогда Наполеон сам двинулся на Витебск через Островно. Его авангард вскоре встретился с русским арьергардом; последний после кровопролитной схватки должен был отступить и укрылся под защиту лесистых холмов. После ряда рекогносцировок французская армия прошла сквозь эти леса и тотчас же, в расстоянии двух миль от Витебска, наткнулась на армию Барклая де Толли.
27-го июля утром французы заставили авангард русской армии отступить к главным силам, к вечеру обе враждебные армии были на виду друг перед другом, будучи отделены лишь незначительной речкой.
В этом месте русские располагали только восьмидесятью тысячами солдат, число же французских [20] войск доходило до 120.000 человек. Наполеон поэтому был заранее уверен в победе.
Но на завтра утром неприятель снова бесследно исчез, захватив с собой даже отсталых; во всех окрестностях нельзя было также отыскать ни одного крестьянина. Жители Витебска вынесли французскому императору ключи своего города, но и они не знали направления, в котором решил продолжать свое отступление русский главнокомандующий. Наполеон, однако, и сам сообразил, что Барклай де Толли продолжает отступать на север. Он все же вошел d город, чтобы дать несколько дней отдыха своим войскам и дать время нагнать его тем корпусам, которые остались позади.
Попятное движение русских продолжало приближать их к источникам подкреплений; хотя они все-таки несли более значительные потери, чем французы, во время стычек, так как принуждены были постоянно отступать, но зато ущерб этого рода возмещался для них с лихвой, так как они почти совершенно не знали тех бичей и скорпионов, которые преследовали наступающую армию.
Последняя в это время насчитывала без малого около 200.000 человек, и чем дальше она углублялась внутрь Российской империи, тем труднее для нее было поддерживать постоянную доставку самых необходимых средств к существованию. Легкие отряды врага почти беспрестанно производили нападения на обозы и изолированные отряды французов, а русские крестьяне расправлялись со всеми отставшими. И все же достаточно было одного взгляда на развевающиеся знамена, [21] или даже одного присутствия Наполеона, чтобы удерживать в повиновении войска, покрывшие себя столькими победами; надежда на близкое и решительное сражение давала им силу переносить безропотно все лишения.
После отступления от Витебска Барклай де Толли сумел соединиться с Багратионом, и это обстоятельство сосредоточило в руках русского главнокомандующего столь значительные силы, что по крайней мере численно русская армия превзошла армию Наполеона. Это событие было подготовлено постепенным сближением обоих частей русской армии и осуществилось лишь под самым Смоленском. После целого ряда кровавых стычек, несколько задержавших движение французов, последние также приблизились к Смоленску. Багратион торопился занять этот город, намереваясь его защищать; Барклай же де Толли подошел вслед за ним. 17-го августа началась атака Смоленска. Защищая предместья города, русские потеряли там несколько тысяч человек убитыми и ранеными; наступившая вслед затем темнота была освещена пожарами в городе, а на утро, когда французы проникли, наконец, в него, они нашли там лишь одни развалины. Барклай де Толли снова решил покинуть позицию, так как не надеялся сколько-нибудь долго удержать ее.
На следующий день Барклай продолжал защищать нижнюю часть города, дабы воспрепятствовать французам перейти Днепр, но он должен был в конце концов отступить и направился оттуда кружным путем для соединения с армией Багратиона, который успел уже скрыться по направлению к Москве.
«Увидя Смоленск, говорит г. Сегюр, и его [22] широко раскрытые ворота, наша армия поспешила войти внутрь его старых стен. Она проследовала туда по дымящимся и обрызганным кровью защитников развалинам; она вошла в него с обычной торжественностью, в строгом порядке и под звуки военного марша, но она не застала там никого, кто бы был свидетелем ее славы, не считая конечно ее самой. Зрелище без зрителей, победа, почти лишенная всяких результатов, кровавая слава, окружавшая нас там и являвшаяся, как казалось, нашим единственным приобретением — все это было лишь верным предзнаменованием....
«Когда французский император узнал, что Смоленск занят, наконец, его войсками, что пожары потушены; когда получил отовсюду точные донесения и проверил их собственными наблюдениями при свете наступившего дня, он, наконец, убедился, что и здесь, как раньше на Немане, как под Вильной, под, Витебском призрак столь желанной для него победы, которую он столько раз уже, казалось, готов был схватить, что и на сей раз этот призрак снова ускользает от него, а убедившись в этом, он направился медленно к опустошенному городу.
«Войдя в Смоленск, проникнув туда сквозь толщу его стен, граф Лобо воскликнул: «Вот где для нас приготовлена прекрасная зимняя квартира». Этими словами он хотел выразить ту мысль, что французам необходимо здесь остановиться; но император ответил на эти слова графа лишь суровым движением глаз.
«Этот взгляд его тотчас же изменил свое выражение, как только он заметил, что всюду вокруг видны лишь одни развалины, усеянные нашими [23] ранеными, да трубы, одиноко возвышавшиеся среди дымящихся развалин, рядом с которыми валялись человеческие скелеты, обожженные огнем. Его поразила эта картина ужасного опустошения. Так вот каков результат победы! Весь этот город, в котором его солдаты должны были наконец найти отдых, обилие съестных припасов, богатую добычу, которая бы вознаградила их за все понесенные лишения — город этот представлял теперь из себя лишь грустную руину, на которой ему предстояло расположиться бивуаком».
Но как ни была печальна эта победа, она все же имела важное значение, благодаря позиции, какую занимал Смоленск, и по связанным с ним историческим воспоминаниям. Расположенный на левом берегу Днепра, на склоне одного из холмов, которые окаймляют эту реку, он находился на расстоянии 171 мили от С.-Петербурга и в 93 милях от Москвы.
Примыкавшая к нему область считалась довольно плодородной, была достаточно густо заселена и могла обеспечить доставку значительных количеств фуража для лошадей и скота. Выдержанные в свое время по всем правилам военного искусства осады, делали Смоленск в представлении народов Западной Европы более могущественною крепостью, чем он был на самом деле. Да и в глазах самих русских этот город был ключом к Москве; они называли его священным, величали оплотом и не могли ни за что простить Барклаю де Толли того, что он уступил этот город почти без сопротивления, тогда как под его начальством в это [24] время находилась военная сила, мало чем уступавшая численно французской армии.

Если бы Наполеон приостановил в тот момент свое дальнейшее наступательное движение, отложив его до следующего года, если бы он действительно превратил бы Смоленск, как предлагал сделать это генерал Лобо, в главную зимнюю квартиру, война с Россией, вероятно, имела бы иной результат. Польша была совершенно освобождена, Литва — покорена; пора было теперь остановиться, чтобы успели собраться и соединиться с главными силами армии разбросанные там и сям отдельные корпуса; здесь они нашли бы для себя прекрасное помещение, и можно было бы остаток лета употребить с пользой для дела на реорганизацию отдельных частей войска, которые наиболее сильно пострадали, можно было бы собрать всех отставших, дать возможность стать снова на ноги больным, размещенным по госпиталям, и, наконец, позаботиться о заготовке магазинов и провианта для военной кампании следующего года. А переждав зиму, можно было бы располагать могущественной армией, успевшей отдохнуть и готовой направиться к С.-Петербургу или Москве, если только до тех пор неприятель сам не предложит приемлемых условий мира. Эти размышления не являются исключительно моим достоянием; мне приходилось их слышать от многих офицеров; казалось даже, что сам Наполеон одно время обнаруживал склонность осуществить подобный план. Какой же фатальный случай заставил его уклониться от этого намерения и пуститься в погоню за предприятием, которому суждено было стать роковым для него самого, для его армии и для Франции? [25]
Он без сомнения, без особых колебаний склонился бы на это мудрое решение, если бы раньше ему удалось заставить неприятеля принять решительное сражение. Но этого не было; все время дело ограничивалось лишь незначительными схватками. Его армия успела уже уменьшиться более, чем на половину, тогда как силы противника были еще почти не тронуты. Если бы он мог рассчитывать встретиться с ними где-нибудь в окрестностях Смоленска и одержать там над ними решительный перевес, можно ведь было затем вернуться в этот город и там расположиться на зимние квартиры, если же — нет, необходимо было бы принудить русских к заключению мира в Москве. Там, конечно, можно было бы расположиться на зиму еще с большими удобствами, чем в опустошенном пожаром Смоленске; да кроме того занятие Москвы произвело бы совершенно иное впечатление как на армию противника, так и на его собственную, чем взятие города второстепенного, который к тому же был совершенно разрушен пожаром и не мог даже служить убежищем для победителей. Мы сейчас увидим каким образом события заставили его отдать предпочтение этому последнему плану.
На следующий же день после занятия Смоленска была совершена в нескольких пунктах переправа французской армии через Днепр. Были произведены рекогносцировки по московской и петербургским дорогам на протяжении приблизительно одной мили, и русская армия была обнаружена на первой из них. Ней тотчас же бросился в атаку, вытеснил неприятеля из деревни Горбуново и проследовал вперед до Валутиной [26] Горы. Но в этом месте оказалось до 30.000 русского войска, которое и принудило вскоре Нея перейти от нападения к обороне. Наполеон, который сперва полагал, что там происходит лишь авангардная стычка, послал затем на помощь Нею дивизию Годена. Русские войска после самоотверженной защиты занятой ими позиции должны были уступить перед численным превосходством французов, но последние лишились храброго Годена, который пал на поле битвы. Сменивший его Герард помог Нею одержать победу. Но неприятель, будучи принужден к отступлению, совершил его в образцовом порядке, увозя с собой артиллерию, обоз и раненых. Тщетно Наполеон пытался преследовать русских, послав для этой цели Мюрата; они успели вовремя очистить позицию, и неаполитанский король застал там лишь небольшой отряд казаков.
В то время как Ней одержал эту славную победу при Валутиной Горе, не менее значительное поражение было нанесено русским другим сподвижником императора у Полоцка. Армия русского генерала Витгенштейна была атакована французским корпусом, которым командовал маршал Удино, занимавший этот город. Сражение завязалось 17-го августа под самыми стенами Полоцка; обе стороны дрались одинаково храбро. Удино был ранен картечной пулей в плечо, но это не помешало ему сохранить за собой командование французским корпусом до самого конца сражения; только ночь разлучила сражавшихся, которые расположились бивуаками на виду друг у друга. Благоразумие подсказало Удино очистить Полоцк и переправить свой отряд на противоположный берег Западной Двины; он уже отдал [27] приказ об отступлении и начал его осуществлять под покровом ночной темноты, когда усилившаяся от полученной раны боль принудила его передать командование отрядом генералу Гувион Сен-Сиру (Маршал Франции (1769—1830 г.), выдвинутый Французской революцией и участвовавший почти во всех войнах этого периода. Прим. перев.). Обозы, кавалерия и артиллерия успели к этому моменту уже перейти реку; эти передвижения не могли, разумеется, укрыться от внимания неприятеля, который ожидал, что и остальная часть французского отряда отступит в том же направлении.
Когда Гувион Сен-Сир принял на себя командование корпусом, он постарался укрепить неприятеля в этом заблуждении; с этой целью уже с наступлением дня он заставил продефилировать обозы в сопровождении небольших отрядов войска по таким дорогам, чтобы русские могли их ясно различить с правого берега реки. А в то же время французская артиллерия и кавалерия переправилась обратно через Двину в другом пункте. Эти войска приблизились с разных сторон, чтобы снова занять позиции, покинутые в виду неприятеля. В мгновение ока русские были сильно атакованы как раз в тот момент, когда они уже не сомневались более в успехе; они защищались с упорством и самоотверженностью, вообще им свойственной, но в конце концов, будучи выбиты из позиций и теснимые со всех сторон, они должны были отступить за Дриссу, где с трудом могли найти для себя убежище. Это блестящее военное дело [28] дало Гувион Сен-Сиру звание французского маршала.
Победа под Полоцком совершенно освободила левое крыло французской армии и окончательно открыла свободный проход к Москве, и это-то обстоятельство и заставило Наполеона окончательно решиться на преследование Барклая де Толли, чтобы побудить его принять решительное сражение, которое открыло бы столицу и положило бы конец войне, или во всяком случае предоставило бы в его распоряжение все ресурсы богатого и населенного города. Ведь в то время, несмотря на то, что с момента вторжения французов в Россию русские войска не переставали, отступая, превращать все позади себя в пустыню, предавая огню как деревушки, так села и города, Наполеон, конечно, не мог предвидеть, да и никто вообще не мог заподозрить, что русские примут такое дикое, хотя быть может и героическое решение превратить в руины свою старую столицу, свой священный город, предмет их общего национального культа.
Между тем русская армия, постоянно тревожимая кавалерией неаполитанского короля, продолжала свое отступательное движение по дороге к Москве до самого Царева-Займища. Только там Александр I решил, наконец, сделать уступку общественному мнению, которое повсюду было враждебно настроено против Барклая де Толли. Зародившись в рядах самой русской армии общее негодование на отступавшего главнокомандующего распространилось скоро среди дворянства, среди купцов и всего московского населения. Все готовы были обвинять несчастного Барклая де Толли в низости, измене или неспособности. Ко всем этим недостаткам [29] в качестве главного присоединялось также его иностранное происхождение.
«Для чего, говорили в то время, охрана государства вверена немецкому генералу? Только русский может спасти Россию, и таковой имеется в лице генерала Кутузова, боевого товарища и сподвижника Суворова, который уж, конечно, не станет без конца отступать перед неприятелем, подобно Баклаю де Толли». Уступая этим воплям, Александр I передал высшее командование армией Кутузову, уполномочив его дать генеральное сражение.
Когда известие об этой перемене дошло до Наполеона, оно его чрезвычайно обрадовало. Наконец-то ему будет предоставлена возможность померяться силами с врагом, чего он так долго и тщетно добивался; и притом, противником своим он будет иметь престарелого Кутузова, вряд ли сохранившего в своем преклонном возрасте те качества, которые необходимы главнокомандующему армией, того самого Кутузова, которого уже однажды он разбил под Аустерлицем.
Кутузову действительно было в то время уже семьдесят четыре года. Но тем не менее этот старец сохранил в себе еще много энергии; русские успели уже забыть про его неудачи под Аустерлицем, но они помнили о его победах над турками при Рущуке; наконец его храбрость была общепризнанна, а в его манерах, во всей внешности, в языке и даже в одеянии было нечто, напоминавшее покойного Суворова и льстившее национальным симпатиям старых москвичей.
Вполне понятно, что с этих пор вопрос о расквартировании войск на зимние квартиры в [30] Смоленске сам собой сошел со сцены; его окончательно сменило решение преследовать русскую армию до самой Москвы и остановиться лишь в этом городе; решение, которое казалось тогда не только выполнимым, но и самым выгодным во всех отношениях.
Новый главнокомандующий русской армией счел между тем необходимым продолжать еще отступление до Бородина, находящегося всего в двух днях пути от Москвы. Там он приготовил свою армию к бою и приказал занять весьма укрепленную позицию, защищенную к тому же сильной артиллерией.
Но прежде чем проследовать далее за Наполеоном в его преследовании русской армии, я хочу в двух словах рассказать про свои собственные занятия в Смоленске, где мне пришлось провести два дня после занятия этого города французами, дабы организовать там постановку медицинской помощи.
Часть строений, пощаженных огнем, была отведена под госпитали, куда и были размещены раненые. Собранные в кучу, часто без какой бы то ни было подстилки, лишенные необходимой пищи, эти несчастные сплошь и рядом подолгу оставались без всякой перевязки и, изнемогая от невыразимых мучений, наполняли эти госпитали своими стонами. Когда я прибыл туда вместе с запасной походной амбулаторией, в которой имелось некоторое количество медикаментов и перевязочных предметов, с помощью этого запаса оказалось возможным облегчить страдания лишь тех, чье положение было всего ужаснее. Но этих средств все же еще было слишком недостаточно!
Быть может только что сказанное мною будет более понятным, когда станет известным, что в одних только сражениях под Смоленском и при Валутиной Горе французская армия потеряла более 2,000 раненых. Хирурги работали без уста ли и днем и ночью, но уже со второй ночи обнаружился полный недостаток каких бы то ни было перевязочных средств; не было совершенно белья и его вынуждены были заменять бумагой, найденной в архивах; пергамент заменял нам лубки; вместо корпии приходилось употреблять паклю и березовые стружки.
Серьезные лишения, испытываемые нашими ранеными, а также наступившая снова чрезмерная жара в связи с заразой, распространяемой тысячами трупов, валявшимися не только вокруг Смоленска, но и в самом городе и даже в домах, явились источниками эпидемических заболеваний, которые еще сильнее, чем страдания от ран, скосили в самое короткое время огромное количество наших солдат.
Так как госпиталей с трудом хватало для размещения всех раненых, прием в них больных был воспрещен, тем более что число последних было очень велико, и вот они, лишенные всякой помощи, принуждены были тащиться вслед за своими полками до тех пор пока не испускали духа где-нибудь на дороге или на бивуаке. Что за ужасное зрелище, в особенности для нас, врачей, на чьей обязанности лежит облегчить страдания этих несчастных, и когда в то же время мы были лишены всякой возможности исполнить это! Позднее, во время дальнейшего похода и в особенности во время плена, мне приходилось переносить жестокие, пожалуй даже ужасные страдания, но мне все-таки кажется, что я ни разу не переносил таких [32] острых душевных мучений, как тогда при виде этих бедных больных и раненых в Смоленске. Правда, это происходило, так сказать, в начале кампании; впоследствии же, когда душу раздирающие сцены и картины успели притупить чувствительность нервов, моя восприимчивость была несколько понижена, благодаря привычке к подобным зрелищам.

 


Назад

Вперед!
В начало раздела




© 2003-2021 Адъютант! При использовании представленных здесь материалов ссылка на источник обязательна.

Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru