|
© 2024 Перевод, предисловие и комментарии к.и.н. С.Н. Хомченко (Бородино).
Источники личного происхождения, при всей их субъективности, являются хорошим дополнением к уже имеющейся информации по тому или иному историческому событию. Воспоминания европейских военнопленных, волею судьбы оказавшихся в Эпоху Отечественной войны 1812 г. в отдаленной российской провинции, вызывают особый интерес, тем более что об Олонецкой губернии в такой значимый период подобных источников на русском языке ранее не публиковалось.
Автор приведенных ниже мемуаров – унтер-лейтенант баварского 11-го полка линейной пехоты Йозеф Дёпп (Döpp). В 1812 г. в составе 20-й пехотной дивизии 6-го (Баварского) армейского корпуса Великой армии он принял участие в походе на Россию, в августе и октябре сражался под Полоцком, 7/19 октября был взят в плен во втором Полоцком сражении. Оттуда через Псков и Новгород 22 февраля 1813 будущий мемуарист прибыл в Петрозаводск, был распределен для проживания в уездный город Пудож, 9 декабря, после освобождения, выехал в отечество. Позже Дёпп написал воспоминания о 1812-1813 гг.,1 частично опубликованные в 1824. В числе прочего было описано 9-месячное пребывание в Олонецкой губернии, жизнь и занятия пленных офицеров и местных жителей разных сословий, природа и погодные условия, множество бытовых эпизодов. Приводим этот отрывок мемуаров Йозефа Дёппа.2 Перевод с немецкого языка и комментарии к.и.н. С.Н. Хомченко (Бородино).
Й. Дёпп. Фрагменты из книги воспоминаний о времени моего плена.
11 февраля3 [1813] все военнопленные из Новгорода были распределены по разным губерниям. Меня и восемь моих товарищей направили в Петрозаводск (Petrosawotz). Это один из старейших городов России в Олонецкой губернии, расположенный на Онежском озере, очень широко застроенный, со значительным числом очень красивых домов, но большинство из них – государственные постройки. Здесь имеются пушечный и колокололитейный заводы и несколько металлургических мастерских, владельцем которых является один англичанин,4 а рабочие – в основном каторжники.
Онежское озеро, восточнее Ладожского озера и соединенное с ним рекой Свирью, имеет длину 25 немецких миль или 175 верст (в одной миле 7 верст), а ширину – 15 немецких миль или 105 верст. <…>
Наконец, 20-го мы прибыли в старый и собственно губернский город Олонец. Мы увидели большой, древний, весьма многоярусный, плохо построенный старый город на Онежском озере. Жители в основном шведского происхождения и поэтому говорят на так называемом каролинском (Karolinische) языке, совершенно отличающемся от русского. – Основное занятие – рыбная ловля на Онежском озере, а также добыча моржей, тюленей и китов.5
21-го мы отправились оттуда, пробрели и проехали 54 версты, а на следующий день, ставший для нас довольно утомительным, преодолев 71 версту, мы прибыли, наконец, в Петрозаводск.
Губернатор, господин фон Мерденц (Merdenz),6 урожденный лифляндец, принял нас чрезвычайно приветливым образом. Он утешил нас надеждой на скорое изменение наших судеб и гуманнейше позаботился о наших нуждах.
На следующий же день он пригласил нас к своему столу и принял очень дружелюбно, как и 28 февраля, когда мы также были обеспечены деньгами на семь дней.7 После пятидневного пребывания в упомянутом городе мы снова получили приказ к отправлению, и далее были распределены по разным уездным городам губернии, где нам предстояло оставаться до нашего освобождения. Перед нашим отъездом достопочтенный губернатор жребием определил, в какой уездный город должен отправиться тот или иной, поскольку пребывание в некоторых было печально и далеко от губернского города. Мне вместе с господами обер-лейтенантом Кнайпом8 и лейтенантом фон Гобелем9 выпал жребий ехать в самый худший и в то же время самый отдаленный уездный город Пудож (Pudusch).
Пудож (Пудога), обозначенный на новейших немецких картах как Пудокс, расположен на реке Водла, впадающей в Онежское озеро. Это не что иное, как большая плохая деревня. Всего 18 лет назад этот городишко был возвышен до уездного города Олонецкой губернии.10 В этом месте имеются только деревянные бараки и одна старая разваленная деревянная церковь. Единственный каменный принадлежащий короне домишко, в котором размещается уездная казна, можно увидеть на въезде в это печальное место.
Отдельные отборные лучшие бараки занимают служащие там чиновники; городок служит также местом ссылки или наказания преступников, пойманных в Олонецкой губернии; поэтому там находится еще и состоящая из инвалидов военная команда с одним прапорщиком.11
Местность вокруг неописуемо дикая и сырая; не видно ничего, кроме небольших озер, болот, топей и множества сосен, берез, можжевельника и покрытых исландским мхом хвойных лесов. – Если там однажды наступает зима, то она продолжается непрерывно, и ни о какой оттепели не может быть и речи до весны. Есть только два времени года: долгая зима и короткое лето, столь же суровое при постоянной жаре, как и первая при лютой стуже.
Летом самый длительный день здесь продолжается 22-23 часа. Поэтому неудивительно, что глубокой ночью в комнате можно читать и писать без освещения. – В это время солнце предстает глазу как огненно-красный лоскут, наполовину покрытый желтой штриховкой. – Летом грозы случаются редко; жара настолько велика, что хмурая, тяжелая мгла от испарений постоянно окутывает атмосферу, и из-за тумана даже не видно окрестных лесов. Редко кого можно увидеть на улице днем; все спят или купаются в реках. Только в 10 часов вечера чиновники выходят на прогулку на свежем воздухе, однако нередко они бывают поранены зачастую ядовитыми мошками. В городке проживает около 300 жителей, которые в основном кормятся рыбной ловлей.
В Пудож мы выехали 1 марта в 7 часов вечера и в тот же день проехали в санях еще 25 верст. 2-го марта мы оставили позади 59 верст, 3-го – 38, 4-го – 42, 5-го – 60 верст и в этот день достигли Вытегры. Вытегра – уездный город в упомянутой губернии. Через этот город проходит знаменитый канал, построенный Петром Великим.12 – Город довольно большой и помимо разных деревянных бараков здесь имеется и множество красивых каменных домов, много церквей, в том числе одна евангелическая,13 построенная из камня.
Благодаря каналу ведется большая торговля. Здесь проживает много уважаемых богатых купцов.
Население составляет около 1200 человек, в том числе несколько немцев.
На следующий день, 6-го числа, мы отправились оттуда, чтобы добраться до места назначения, о котором сами крестьяне упоминали с каким-то содроганием. Да, они уверяли, что там несколько хуже, чем в Сибири.
После четырех дней, в течение которых мы ехали с величайшей быстротой, проведя в пути за 10 дней в общей сложности 199 часов, 10 марта в 4 часа вечера мы наконец прибыли в Пудож.
Увидев вдали полностью занесенный снегом мрачный городок, ряд черных кротовых нор, мы вздрогнули. Когда мы прибыли, улица была полна людей, которые катанием на санях и другими народными развлечениями отмечали так называемую Масленую неделю (prasnika, Масленица).14 Люди с громкими криками сопроводили нас к Gorodnitz (городскому судье).15 Он, как и несколько бывших с ним чиновников и дам, поначалу приняли нас с важными минами. Они морщили носы и оглядывали нас сверху донизу; мы тоже не хотели выглядеть дружелюбными. Мы тут же передали рекомендательное письмо, полученное от достопочтенного губернатора. Городничий торопливо прочитал его; выражение его лица внезапно изменилось. Оно перешло от декабрьских морозов к приветливому маю. Он обратился к обществу, и тут же среди них возник шепот. Как будто лед растрескался под солнечными лучами. Вот каково чудо письма. Как много добра может сделать один единственный человек! – Городничий отнесся к нам с каким-то страхом и почтением, стал чрезвычайно вежлив, полон величайшего внимания и гостеприимства. Он протянул нам руку, пригласил сесть и тотчас угостил чаем. За это время он позаботился о нашем будущем жилище.
Затем нас с лейтенантом фон Гобелем провели в деревянную хижину, отличавшуюся от других своей просторностью. Обер-лейтенант Кнайп получил отдельное жилище. Наши домочадцы, которые также занимались почтой, приняли нас очень вежливо и предоставили нам отдельную комнату, в которой была размещена еще и кухня.
Вот и подошёл к концу наш утомительный и продолжительный путь. Мы поблагодарили провидение, которое счастливо вело нас через столько страданий и невзгод. – Теперь у нас было достаточно свободного времени, чтобы обсудить пережитые опасности, а также страдания наших несчастных спутников, немногие из которых, к сожалению, добрались до места назначения.16 – Теперь мы увидели, что на этом преодоленном нами огромном пути от Забельского монастыря до Пудожа, протяженностью около 400 часов, в лютый северный холод, мы все-таки оказались истинными счастливчиками. Но этот путь был так долог, так страшен, что мы с настоящим ужасом думали о том, что нам придется проделать его еще раз на обратном марше, которого мы так страстно желали. Между тем ощущение, что мы наконец достигли цели своего назначения, приводило нас в хорошее, даже в самое радостное настроение, хотя мы и находились в одном из самых неприветливых мест, оторванных от образованного мира, в пустынной и негостеприимной местности, по соседству с северным Полярным кругом. (На одной из новейших карт 1818 года можно найти это местечко Подокс на Онежском озере между Повенцом и Каргополем, но до каждого места почти 100 часов езды.) Тут мы мечтали о нашем немецком отечестве, о счастье наших родных краев, где под ласковым небом живет более мягкий человеческий род.
В первые дни нашего пребывания городничий познакомил нас с местными чиновниками, которые принимали нас чрезвычайно вежливо и даже доброжелательно. Они сразу же весьма любезно пригласили нас принять участие в их развлечениях. Это стоило затраченных усилий. Было время Brasnika. Brasnika (Масленая неделя) – это то, что у нас называется Масленицей. Она длится восемь дней, в течение которых на городских улицах при всеобщем восторге танцуют, качаются на качелях, катаются на санях и т.д. Эти увеселения из-за пьянства часто перерастают в самое неописуемое распутство. В течение восьми дней русскому разрешено все; он может есть мясо, масло, молоко, яйца, растительное масло и рыбу. Но затем в течение шести недель он должен соблюдать строгий пост; его пищей могут быть только хлеб, Quaß, вода, водка, мерзлая, часто вонючая, соленая рыба и тому подобное. У них несколько подобных постов; да они постятся почти треть года.
В те дни местные чиновники ежедневно ездили на санях от одного дома к другому; там подавали холодные блюда и пили кофе, китайский чай и различные разноцветные водки. Так продолжалось до ночи, потом звали к кому-нибудь на бал (которые проходили постоянно) и снова пили чай и пунш.
Нам выпала честь без всякого ездить на санях в гости к первым чиновникам и пировать вместе. Но разница между нашими плохими крестьянскими шубами17 и тончайшей пушниной русских, безусловно, привлекала внимание народа. Было видно, что мы должно быть не Ruski, а Franzuski. Люди не могли понять, как мы оказались в обществе их чиновников. Однако это действовало так сильно, что они не смели хоть слегка обидеть нас.
Но мало-помалу мы сами познакомились с жителями, научились понимать их нравы, обычаи и язык, и поэтому большинство людей обходились с нами искренне. Но я не знаю, что было бы с нами, если бы чиновники выбрали по отношению к нам другой тон.
Мы устроились, как могли, и вели совместное хозяйство в этом снежном раю. Назначенное нам жалование, 15 рублей медью (7 рейнских флоринов) ежемесячно, выплачивалось вовремя. Вначале мы всегда могли без труда покупать мясо и необходимые продукты. Однако в дальнейшем и на протяжении всего времени русского поста мы были ограничены постной пищей, и поэтому в течение шести недель нам приходилось довольствоваться мукой, олениной, рисом и всякими молочными блюдами.
Несмотря на бесплодную и суровую местность, продовольствие было очень дешевым; да, можно предположить, что за 30 крейцеров мы приобретали там столько же, сколько в Германии за один гульден.18 Сахар, кофе и чай (по крайней мере, в то время) стоили чрезвычайно дешево. А об остальном продовольствии, особенно о хлебе, муке и соли, даже в самых отдаленных уголках всей империи корона заботится самым добросовестным образом.
Питьем нам служили только вода, водка и русский национальный напиток Quaß. Этот напиток, который в некоторых местностях России готовят из репы, в некоторых из хлеба, отрубей, овсяной и ржаной муки, кипятят с водой, выдерживают в помещении в чане до окончания брожения, а затем, когда пьют, добавляют кусочек льда.
Единственным и самым полезным занятием было приведение нашей порванной одежды в сносное состояние; не менее чем каким-то образом избавиться от местных паразитов. Чтение евангелистской Библии, которую мы получили от одного чиновника,19 также сократило многие часы.
Однажды в одной компании жена городничего спросила, не может ли кто-нибудь из нас делать силуэты или рисовать. На мое обещание, если она сможет предоставить тушь и шторхшнабель,20 поскольку там не было ни одного столяра, был нанят слесарь, итальянец, попавший в русский плен еще в 1807. Он смог сделать для меня этот инструмент из листового железа. Вечером мне пришлось держать всю семью в тени. С некоторым трудом мне удалось получить контуры лиц и довершить их тушью.
Мои товарищи по несчастью теперь тоже отдались этому благородному искусству. Нам пришлось оттенить не только лица всех чиновников, их жен и детей, но и самим рисовать пейзажи, монастыри и т.д. и в красках соединять на бумаге с украшениями вечной весны. Каким бы незначительным это ни было, мы не сидели совсем без дела; мы все же были чем-то полезны. Мы наслаждались ежедневно возрастающим гостеприимством и могли выразить за это некоторую благодарность.
Мы пробыли в этом месте целых восемь месяцев, которые вблизи Полярного круга порой казались годами. За это время сюда прибыл французский бригадный генерал Делетр21 с восемью офицерами, чтобы, как и мы, провести свой плен. По сравнению с нами, обходились с ними, к сожалению, презрительнее. Позднее генерал по высочайшему указу убыл в губернский город Петрозаводск.
Благородный губернатор несколько раз осведомлялся о нашем самочувствии. Он даже прислал врача, чтобы тот оказал нам любую необходимую помощь. Он посоветовал нам, чтобы окончательно привыкнуть к дикому климату и избежать болезней, посещать русскую баню. Ибо в этом краю даже при самом скромном доме имеется баня, в которой моются дважды в неделю. Мужчины моются рано утром, а женщины – после полудня. Бани настолько нагревают купальщиков, что их цвет становится как у вареного рака. Потом они прыгают в холодную воду, даже если в ней есть лед. Затем снова моются. Потом обсыхают и, наконец, идут домой, завернувшись в шубу, пьют чай и ложатся спать.
Русские обоего пола совершенно не стесняются после купания идти по улице голыми. Только женщины, как Ева на картинках, прикрываются березовым веником, каким они хлещут себя в бане, с еще оставшимися на нем листьями.
В последний месяц нашего там пребывания в Пудож прибыл сам достопочтенный губернатор. Он приветствовал нас с искренней радостью; спросил каждого, как за прошедшее время с ним обращались чиновники и остальные жители, и есть ли у нас какие-либо жалобы? Наш удовлетворенный ответ, похоже, ему очень понравился. Настоящей целью его приезда было объехать подопечные ему уездные города и заодно набрать там рекрутов, из-за чего он пробыл здесь 14 дней.
Рекрутский набор производился следующим образом. По закону каждый рекрут должен был иметь рост не менее 2 аршинов (4 футов). Если он соответствовал, то ему сразу же сбривают бороду и волосы и крепят на обе ноги деревянные кандалы; но при этом ему разрешается (чего ему обычно строго запрещалось) курить и нюхать табак и многое другое. Срок его службы составляет 25 лет. При слабом рекрутском наборе на службу отправляется один из 500 человек. – А тогда, похоже, был сильный, когда от жен и детей забирали мужчин до 40 лет.22
Купцы оплачивают своих рекрутов; но горожане и крестьяне должны идти сами.
Солдат размещается не в казарме, а у горожан. Ежедневно он получает 2 копейки (1 крейцер) и продукты, которые он отдает горожанину и за это ест с ним за столом. Каждые три месяца он получает на обмундирование кожу, ткань и т.д. Он должен изготовить все сам. Офицер также получает обмундирование за счет умеренных вычетов из жалования.
Во время присутствия губернатора чиновники, а также богатые местные жители ежедневно проводили в его честь пиры; вечерами развлекались танцами, чаепитием и пуншем.
Нас каждый день приглашали на эти званые обеды и балы, где мы, порядочно зная русский язык, а также обычаи, проводили свои счастливые дни.
Когда дают бал, главы семей ведут своих жен и дочерей в назначенный дом. Женщины сразу располагаются вдоль четырех стен зала, а господа остаются стоять у входа.
Как только появляется следующий господин, он, войдя, встает посреди комнаты, кланяясь дамам направо и налево; затем подходит к первой и целует ее левую руку; при этом она целует его в правую щеку. Так он продолжает по кругу до последней, даже если их сто. Затем он поворачивается к господам и кланяется им, затем пожимает первому правую руку, здоровается с ним и называет его по имени, например Strast Oseph Iwanowitsch23 (т.е. добрый день, Йозеф Йоханнес); затем он обходит всех до последнего и, наконец, оказывается среди них.
Если присутствует поп, его, естественно, будут приветствовать первым. Перед этим они склоняют головы и дают себя крестить и благословлять с возложенными на них руками.
Горожане и купцы также устраивают и посещают такие вечеринки. Но входя, они кланяются висящему в углу образу Bog (Бога), крестятся, делают три шага вперед и повторяют то же самое. Сделав так трижды, они поворачиваются к дамам, кланяются им, но без поцелуев, а затем идут к мужчинам.
Танцы состоят из полонезов, казачков и кадрилей.
Оркестр на таком балу составляют несколько пьяных крестьянских парней, стоящих у входа в комнату, которые криками, ударами ладоней или деревянных ложек и топаньем ног обозначают такт танца. Если кто-то из них больше не может мычать, он без промедления получает пощечины справа и слева, после чего сразу же превосходит в крике всех остальных.
Гостеприимство пудожцев дошло до того, что когда пришла наша очередь устраивать пир, и было хорошо понятно, что для этого у нас не хватает оснащения и средств, в наше жилище без нашего ведома был отправлен слуга с едой, напитками, сервировкой и т.д. и стол был накрыт. Затем появились сами чиновники, чтобы стать нашими гостями.
Когда подошло время отъезда губернатора, он взял нас с собой в Каргополь, уездный город Олонецкой губернии, у истока реки Онеги из озера Лача. Этот город довольно большой, в нем красивые дома, построенные в основном из дерева, но многие также и из камня; много греческих церквей и одна красивая евангелическая, построенная из камня. Улицы широкие и регулярно застроенные.
Там находится главный склад меховых товаров, поступающих со всей Сибири на Архангельск, и других изделий, отправляющихся туда из России. В городе проживает около 2000 жителей, среди которых есть очень богатые купцы, поэтому роскошь в одежде и довольство там в порядке вещей. Все прочие – работники многочисленных меховых мастерских. Практически во всех домах можно увидеть обработанные различными способами меха.
В поездку туда на санях отправились 4 октября 1813; губернатора сопровождало множество чиновников. Нам выпала честь ехать прямо за его санями, которых следовало еще 25.
С величайшей быстротой мы пролетали через леса и пустынные места, где, насколько хватало глаз, не было видно ни одного заметного объекта. Каждые 30 верст меняли лошадей. Часто это происходило посреди леса, где для этой цели предназначался деревянный барак с печью и топором, в котором в случае необходимости путники также могли разместиться на ночлег. Пока запрягали свежих лошадей, в этом бараке принимали пищу и напитки, которые должны были обеспечить чиновники.
Сто семьдесят четыре версты были пройдены менее чем за два дня. На последний выпала оттепель, причем шел сильный дождь. Нашим саням пришлось отстать, так как лошади очень устали, и по этой причине мы приехали в Каргополь только поздно ночью. В городе, где наш возчик ничего не знал, как и мы, мы долго таскались с одной улицы на другую. (Парень, который нетерпеливо таскал нас под проклятия и брань, наконец, очень сильно постучал в ворота, и они тут же открылась, и кто-то вышел с факелом. Он хотел поговорить с нами, но мы ничего не ответили и спокойно остались в санях, ожидая своей дальнейшей участи. Наконец, нашего крестьянина спросили, что за людей он везет, на что он ответил: черт их знает (dschord schnaid). Мы, конечно, смогли от души посмеяться над этим и, наконец, ответили: нас хотят немедленно отвезти в дом, где остановился губернатор, и высадить там. Крестьянин, вероятно, боялся нас, потому что не мог понять, что мы за люди, которые путешествуют с губернатором и его первыми чиновниками, не говорят по-русски и к тому же носят плохие шубы.)
Наконец нам показали дом, в котором поселился губернатор, и мы остались там.
Поскольку нам понравилось в Каргополе, мы обратились к господину губернатору с просьбой остаться здесь до освобождения, на что он любезно согласился. Мы жили здесь в течение 39 дней и каждый день бывали на званых обедах и балах, которые, как и в Пудоже, устраивались в честь губернатора местными чиновниками и богатыми купцами.
Наконец, 14 ноября губернатор за завтраком, который он нам дал, удивил нас радостной новостью о том, что мы свободны, поскольку пришло известие о союзе нашего короля с Россией,24 а также о бое при Ханау. 25
Наша радость была неописуемой, мы снова увидели себя свободными после столь долгого плена. Губернатор выразил самое живое участие. На следующий день, 15 ноября, мы одни отправились обратно в Пудож, чтобы забрать свои пожитки и затем начать обратный путь в отечество. Во время нашего путешествия мы столкнулись с такой штукой, что посреди огромного леса из-за сквернейшей оттепели наши сани сломались. Наш проводник, мальчик лет 12-13, не имел ни топора, ни веревки, которые у русских всегда с собой, и не знал, что делать. Страх перед хищными зверями, которые часто встречаются в северных лесах, тем более усилился, что мы находились вдали от всякой помощи и человеческой поддержки.
К счастью, мы, наконец, нашли кусок дерева, который, как смогли, закрепили вожжой, и медленно поехали дальше. Смена лошадей происходила как и во время нашего путешествия в Каргополь; последние два дня ехали на санях, потому что выпало много снега.
17 ноября мы наконец благополучно прибыли в Пудож, собрали вещи, поблагодарили гостеприимных жителей и 18 числа отправились домой. После шестидневного пути, частью на санях, частью в кибитках, а также из-за плохой дороги, где на многие мили вокруг были только болота, мы проехали на лошадях 99 верст и 23 ноября достигли Вытигры. Оттуда до 28-го мы ехали в Петрозаводск.
Здесь нам пришлось ожидать господина губернатора, потому что он еще не расплатился с нами, а мы сами хотели с благодарностью попрощаться с ним. Нам предоставили чистые квартиры, и почти ежедневно в течение 15 дней нас приглашали на вечеринки и балы к тамошнему вице-губернатору и чиновникам.
Но особенным гостеприимством к нам отличался англичанин, директор местного литейного двора и различных крупных металлургических мастерских. Его литейный и колокольный цеха со всеми соответствующими металлургическими мастерскими расположены в очень большом красивом здании, построенном в основном из камня. Работники всех специальностей являются немцами и англичанами, а необходимые подручные – каторжниками, как на сибирских рудниках. Этот завод основал Петр Великий, поэтому он получил название Петрозаводск, по-немецки Петровский завод. Директор завода держал такой большой дом, что никто, даже губернатор, не мог с ним сравниться. Каждый иностранец, имеющий образование, получает приятный прием и находит удобства и развлечения всякого рода: бильярд, книги на разных языках, музыкальные инструменты с нотами и т.д.
Через 14 дней из поездки вернулся губернатор. Он, который, как уже неоднократно упоминалось, сочетал в себе все качества доброго, хорошего человека, приложил все усилия, чтобы обеспечить нам довольно приятные дни перед отъездом. Мы были его гостями почти ежедневно; он сам дал несколько балов и побудил сделать то же самое подчиненных ему чиновников и значительных купцов.
Наконец 7 декабря мы отправились в большой обратный путь в наше отечество.
Примечания
1. Полный текст воспоминаний находится в Баварском Главном Государственном архиве в Мюнхене (Holzhausen P. Die Deutschen in Rubland 1812. Bd. 2. Berlin, 1912. S. 249).
2. [Doepp J.] Fragmente aus dem Erinnerungsbuche während meiner Kriegsgefangenschaft // Erheiterungen. 1824. Bd. II. Heft. 8. S. 138-162.
3. Все даты по Григорианскому календарю (новому стилю).
4. На самом деле все эти заводы были государственными, которыми управлял назначенный чиновник. С 1807 г. начальником Олонецких горных заводов был Адам Армстронг (1762-1818), шотландец на русской службе, в 1813 – обер-берггауптман 5-го класса.
5. Здесь мемуарист явно путает Олонец с Петрозаводском и неправильно называет карельский язык. Относительно моржей и китов речь, очевидно, идет об отхожем промысле местных жителей на Белом море.
6. Мертенс Вилим (Василий) Федорович (1761-1839), в 1804-1821 гг. Олонецкий гражданский губернатор, в 1813 – действительный статский советник.
7. По циркулярному предписанию Главнокомандующего в Санкт-Петербурге С.К. Вязмитинова от 29 августа 1812 г. пленным обер-офицерам ежедневно назначалась выплата 50 коп., порционные деньги требовалось выдавать на 7 дней вперед (РГИА. Ф. 1286. Оп. 2. Д. 319. Л. 3).
8. Кнайп (Kneip) Леонард, обер-лейтенант баварского 11-го полка линейной пехоты, взят в плен во втором Полоцком сражении.
9. Гобель (v. Gobel) Карл Франк фон, барон, унтер-лейтенант баварского 11-го полка линейной пехоты, взят в плен во втором Полоцком сражении.
10. Уездным городом Олонецкого наместничества Пудож стал в 1785 г., т.е. за 28 лет до описываемых событий.
11. Инвалиды – солдаты внутренних гарнизонных батальонов, неспособные из-за возраста или увечий к активной воинской службе, но продолжавшие нести караульную службу, охранять остроги, сопровождать арестантов, первоначально обучать рекрутов и проч. В данном случае имеется в виду уездная инвалидная команда.
12. На самом деле Петр I лишь задумывал такой канал, как часть Волго-Балтийской водной системы. Само же строительство Вытегорского (Мариинского) канала началось только в 1799 г. при императоре Павле, официальное его открытие состоялось в 1810.
13. Евангелическая церковь – обобщенное название протестантских конфессий, последователи которых единственным источником вероучения рассматривают Евангелие.
14. Пасха в 1813 г. приходилась на 13/25 апреля, соответственно Масленичная неделя – на 17-23 февраля (1-7 марта). Таким образом, пленные прибыли в Пудож в первую неделю Великого поста, поэтому или дата названа неправильно, или мемуарист был свидетелем описанных ниже Масленичных гуляний немного ранее в другом месте, Петрозаводске или Вытегре. Учитывая, что воспоминания с большим количеством точных дат и пройденных расстояний явно написаны с использованием личного дневника, второе предположение более вероятно.
15. Городничий и уездный судья – разные должности. В 1813 г. Пудожским городничим был коллежский асессор Николай Григорьевич Поцелуев.
16. В партии отправляемых из-под Полоцка пленных, где был мемуарист, изначально насчитывался 31 офицер, однако во время нахождения в Новгороде пленные были распределены по разным губерниям и в Олонецкую направлены, как уже упоминалось, 9 офицеров. Это, конечно, не значит, что остальные погибли в пути.
17. Согласно положению от 19 ноября 1812 г., пленные должны были снабжаться необходимой в зимнее время одеждой и обувью. Так, офицеры получали обыкновенные крестьянские шапки, тулупы или шинели, хотя бы и не новые, но годные к носке, а также штаны, рубашку, онучи, рукавицы с варежками и лапти (РГИА. Ф. 1286. Оп. 2. Д. 319. Л. 6- 9).
18. Гульден – золотая монета ряда европейских государств стандартным весом 3,5 г. Крейцер – серебряная монета, 1/60 гульдена, примерно соответствовал 1 серебряной копейке или 4 медным. Т.е. мемуарист сообщает, что цены на продовольствие здесь были вдвое меньше, чем в Германии.
19. В Пудоже в 1813 было два чиновника с немецкими фамилиями – заседатели нижнего Земского суда коллежский асессор Иван Алексеевич Ксиландер и губернский секретарь Борис Борисович Кребер.
20. Storchschnabel (букв., клюв аиста) или пантограф – чертежный инструмент, служащий для перечерчивания планов, карт и т.п. в другом, обычно более мелком масштабе.
21. Делетр (Delaitre) Антуан Шарль Бенар (1776-1838), барон империи, в 1812 – бригадный генерал, командир 30-й бригады легкой кавалерии 9-го армейского корпуса. Ранен и взят в плен 15/27 ноября в бою у Березинской переправы, отправлен сначала в Витебск, оттуда в Олонецкую губернию, в январе 1814 – в Санкт-Петербург.
22. 85-й рекрутский набор по Манифесту от 21 августа 1813 г. проходил в ноябре-декабре, с 500 душ поставлялось 8 человек.
23. Осипом Ивановичем звали заседателя Пудожского уездного суда коллежского асессора Степенева.
24. Королевство Бавария объявило о нейтралитете 21 сентября 1813, а 8 октября перешло на сторону войск антифранцузской коалиции. Распоряжение об освобождении военнопленных баварцев было подписано 17/29 октября 1813 (РГИА. Ф. 1409. Оп. 1. Д. 656. Ч. 2. Л. 228-229), спустя примерно неделю оно было получено в Петрозаводске.
25. Ханау – город в Великом герцогстве Гессен, у которого 30-31 октября 1813 произошло сражение между войсками армии Наполеона, отступавшими после Битвы народов под Лейпцигом к Рейну, и пытавшейся преградить ей путь союзной австро-баварской армией генерала К. Вреде. Ценой больших потерь с обеих сторон, Наполеон с основной частью сил смог прорваться во Францию.
|
