Румянцов, ранним летним утром, выйдя из палатки (дело было в июле), заметил какого-то оплошного офицера, который в халате куда то пробирался между палатками. Румянцов подозвал его к себе. Бедный офицер, увидя Главнокомандующего, совершенно потерялся: но Румянцов ободрил его ласковыми словами, вступил с ним в разговор, и о предметах совершенно посторонних. Пройдя вместе несколько шагов, ободренный офицер, хотел было отпроситься в свою палатку.—Куда же вы, мой друг, спешите, отвечал Румянцов, еще довольно рано, зайдемте ко мне, мне хочется еще с вами побеседовать.—Нечего делать, пошли в палатку Главнокомандующего, который продолжал разговор, также приветливо, и пригласил своего гостя сестъ. Надобно было повиноваться, по смущение гостя усилилось: он совершенно путался в речах и краснел, слишком чувствуя тягость халата на плечах, тогда как главнокомандующий был одет как должно. Разговор продолжался, и всякой раз как офицер пытался уйдти, Румянцов его удерживал: посидите, посидите, г. офицер, вы видите, что еще рано, я один и мне скучно; а ваше общество доставляет мне удовольствие. — Время шло, и наконец в палатку начинают являться разные генералы и другия лица, с докладами, все в полной форме; а гость только один в халате, и главнокомандующий по прежнему продолжает его удерживать, с прежнею ласковостью.—Едва, едва удалось ему наконец вырваться домой.
Не знаю, верно ли, но предание по обычаю прибавляет что после этого халаты действительно исчезли в лагере. Ласковая манера подействовала лучше всех строгостей.